Я колебалась, не уверенная, как много я должна рассказать ребенку, который мог случайно выдать мой секрет.

— Ты был прав, — сказала я наконец. — Я действительно занимаюсь волшебством, а не зельями.

Его глаза расширились.

— Ты вылечила меня с помощью волшебства?

— Да, но ты должен держать это в секрете, хорошо?

Он кивнул, и я улыбнулась.

— Ты чувствуешь себя лучше?

— Да! — сказал он. — Я чувствую себя великолепно!

Зик шмыгнул носом, запихивая в пакет несколько яблок.

— Твой секрет в безопасности, верно, приятель?

— Верно! — Согласился Роу.

Зик вложил пакет с едой в руки Трея, а затем поразил меня, заключив в объятия.

— Он — последняя частичка Рен, которая у меня есть, и я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделала, — прошептал он.

— Все в порядке, — прошептала я в ответ, мое горло сжалось от эмоций. — Я рада, что смогла помочь.

Зик отстранился и пожал Трею руку. Мы вышли на морозный воздух, направляясь туда, где стояла оседланная белая лошадь с черными пятнами, наши скудные пожитки уже были привязаны. Я не возражала, что у нас была только одна лошадь. Мы с Треем так долго ездили вместе на одной лошади, что верхом в одиночку было бы, ну, одиноко.

Когда мы тронулись с места, я обернулась. Я смогла разглядеть Зика и Роу, стоящих у окна и смотревших нам в след. Я подняла руку и помахала, тихое счастье разлилось в моей груди, когда они оба помахали в ответ.

— Ты невероятна, — пробормотал Трей в мои волосы.

Мои щеки зардели.

— Спасибо, что позволил мне принять решение.

— Боунс, ты всегда можешь принимать собственные решения об исцелении людей. — Голос Трея был тверд. — Это не в моих силах, и я не имею права пытаться диктовать тебе, что с ней делать.

Мягкое, но сильное чувство захлестнуло меня и вызвало слезы на глазах. Я переплела свои пальцы в перчатках с его, лежащими на моем бедре.

— Это все, что я хочу делать. Я просто хочу исцелять таких людей, как Роу.

— Тогда мы найдем способ, чтобы ты могла это делать.

— Ты думаешь, он сохранит нашу тайну?

Я ожидала, что он ответит сразу, и когда он этого не сделал, я повернулась, чтобы взглянуть на него.

Он вздохнул.

— Думаю, да, если только кто-нибудь не будет угрожать Роу.

Холодок пробежал у меня по спине. Я знала, что он был прав, но я не могла осуждать Зика. Я уже знала, что продала бы все восстание, чтобы спасти Трея. Мне стало не по себе оттого, что я не подумал о такой возможности, потому что обычно я бы подумала. Голос Вольфа поднялся из глубин моего разума, предупреждающе рыча.

— Мы не можем контролировать то, что делают другие люди, — сказал Трей, сжимая мою руку, — только наши собственные действия.

Я поморщилась. Я знала, что он хотел меня утешить, но у меня от этого заболел живот.

— О чем ты думаешь? — спросил Трей после нескольких минут молчания.

— Тебя это не пугает? — спросила я.

— Что я не могу контролировать то, что делают другие люди?

Я кивнула.

— Я нахожу это более раскрепощающим, чем что-либо другое. Я не обязан отвечать за поступки других людей, только за свои. — Он помолчал. — Тебя это пугает?

— Ага.

Его руки крепче обхватили меня.

— Я бы предположил, что это потому, что ты всегда пытаешься контролировать то, что собираются делать люди.

— Это не так.

— Боунс. — Его голос звучал раздраженно. — Ты оттолкнула всех, а когда, наконец, позволила мне немного приблизиться, ты побежала прямо к Зипу, просто чтобы избавиться от меня. Это контроль.

— Нет. — Мой голос стал резче. — Это было выживание.

— Выживание для кого?

— Для меня. Для тебя. Для всех.

— Но ты не можешь принимать такие решения за других людей, дорогая.

— Трей, люди, которые сближаются со мной, в конечном итоге умирают, — огрызнулась я.

— Значит, лучше просто не подпускать никого к себе?

От страха у меня скрутило живот.

— Да.

— Тогда в чем смысл? — спросил он. — Ради чего ты выживаешь?

Я не могла ему ответить. Я не хотела признаваться, что постоянно задавала себе один и тот же вопрос, или говорить ему, что последние двенадцать лет я думала только об одном дне, пытаясь выжить от рассвета до заката, и я понятия не имела, как заглянуть дальше этого. Я не хотела говорить ему, что выжила, потому что голос Вольфа в моей голове требовал, чтобы я продолжала, или что я все еще цеплялась за крошечный бредовый огонек надежды, что, возможно, я смогу искупить смерть Дюна.

Поэтому вместо этого я выпалила ему в ответ:

— Ради чего ты выживаешь?

— Что ж, — сказал он, — я хочу, чтобы моя мама гордилась мной. Я хочу помочь сделать этот мир лучше. И, может быть, ты этого не знаешь, но есть одна прекрасная целительница, в которую я вроде как влюбился, и я хочу начать с ней жизнь.

Я пыталась злиться, но у меня защипало в глазах.

Он наклонился вперед, его холодный нос прижался к моему уху.

— Это ты.