Я вспомнила, как Вольф рычал на меня сквозь рыдания, ощущение горячей крыши под моими босыми ногами, когда я запаниковала и попыталась убежать, тело Вольфа врезалось в меня, прижимая к крыше с такой силой, что я на мгновение не могла дышать, его голос, кричащий мне в ухо, спрашивая, какого хрена я натворила. И у меня не было ответов, потому что я ни хрена не знала. Я не знала. Но Дюн был мертв. Он был мертв и никогда не вернется, и его кровь покрывала мои руки, мою одежду, я убила его.

— Зачем Дюну, блядь, вонзать себе нож в живот? — Вольф зарычал на меня, когда я сидела, свернувшись в крошечный комочек, в камере, где пахло блевотиной. — Это не имеет никакого смысла! Я видел тебя! Ты ударила его ножом.

— Я этого не делала. Я этого не делала. Я пыталась помочь ему. — Мне было трудно дышать, так сильно я плакала.

— Ты лжешь.

Я никогда не видела его таким сердитым. Я никогда не видела, чтобы мой старший брат смотрел на меня так, словно ненавидел, словно хотел, чтобы я была той, кто истекла кровью на крыше.

— Пойдем, Вольф. — Голос папы звучал холодно и жестко, когда он тащил Вольфа прочь. Он даже не взглянул на меня, сколько я ни умоляла его об этом. — Совет решит, что с ней делать.

Вольф вырвался, ударившись о решетку с такой силой, что я вскрикнула.

— Я не понимаю. Скажи мне, зачем ты это сделала! Зачем тебе убивать его? Он любил тебя!

— Эй.

Я вернулась в настоящее. Трей обхватил мое лицо руками, и слезы покатились по моим щекам. Я смущенно попыталась опустить голову, но он все еще держал мое лицо.

— Боунс, — сказал он, — это не твоя вина.

— Ты этого не знаешь, — отрезала я. — Тебя там не было.

— Возможно, — сказал он, не позволяя мне отвести взгляд. — Но я знаю тебя, и я видел, как далеко ты можешь зайти, пытаясь спасти кого-то. Так что я знаю, что это была не твоя вина.

— Это было…

— Ты чуть не убила себя, чтобы исцелить всех в анклаве от этой болезни, даже людей, которых, как я знаю ты ненавидишь, людей, которые причинили тебе боль. Мы, блядь, похитили тебя, и ты все равно исцелила меня. Ты спасла мне жизнь, и ты сделала это, потому что ты хороший человек, который заботится о людях. Так что нет, я не думаю, что ты убила своего брата, Боунс. Я думаю, это был ужасный несчастный случай, и мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Прекрати, — рявкнула я на него, высвобождая голову.

— Прекратить что? Прекратить пытаться показать тебе, как видят тебя все остальные? Потому что нет, я не собираюсь прекращать это делать. — Он улыбнулся.

Я закрыла глаза, и еще больше слез покатилось по моим щекам.

— Пошли. Давай попробуем поспать еще несколько часов, ладно?

Когда он потянул меня, я последовала за ним, скользнув обратно в спальный мешок и в его объятия. Волки снова завыли, но они звучали дальше. Я слышала, как бьется сердце Трея, и это успокаивало меня. Он поверил мне. Он был первым человеком, который поверил в мою версию того, что произошло в тот ужасный день. Теперь я чувствовала себя глупо, думая, что он этого не сделает. Трей никогда не колебался, несмотря ни на что.

— Ты — река. Ты не ломаешься, ты изгибаешься.

Что ж, если я была ревущей рекой, переменчивой и непредсказуемой, то Трей был самой горой, устойчивой и неизменной.

Когда я проснулась утром, длинные ресницы Трея покрылись инеем, а мой нос онемел от холода, но, завернувшись в спальный мешок, мы были в тепле. Наш костер превратился в тлеющие угли, но нам все равно нужно было двигаться. Его глаза открылись, и я увидела, как он сосредоточился на моем лице и улыбнулся своей милой, теплой улыбкой.

— Ты все еще здесь, — пробормотал он.

Я скользнула руками вверх по его груди, чтобы обвить его шею, наблюдая, как его зрачки расширились от удивления. Когда я потянулась, чтобы поцеловать его, его руки сжались вокруг меня, а губы встретились с моими. Целовать его вызывало привыкание. Я не хотела останавливаться. Боги, я в такой заднице.

Через несколько минут я заставила себя отстраниться.

— Давай, нам лучше поторопиться, — прошептала я.

Мы свернули наш маленький лагерь и закопали костер в снег на случай, если кто-нибудь выследит нас здесь. Я знала, что рано или поздно они нас выследят. Я просто надеялась, что мы сможем уйти достаточно далеко. Когда мы снова двинулись в путь, Трей протянул руку и с улыбкой схватил меня за руку. Я приподняла бровь, глядя на него, когда мы шли рука об руку.

— Итак, ты и я, мы теперь вместе, верно? — спросил он.

— Зависит от обстоятельств. Что значит «мы»?

— Это значит, что ты моя, а я твой. Мы не занимаемся любовью ни с кем другим.

— Заняться любовью, — повторила я, забавляясь, но не могла отрицать, что именно это он и делал прошлой ночью.

Он бросил на меня игривый взгляд.

— Это также означает, что я могу заботиться о тебе. Больше никакого дерьма типа «Я в порядке».