Я продолжала думать о его словах, когда мы забирали детей после школы, готовили ужин — Зиг готовил, потому что я совершенно не могла следовать рецепту — и с водяными пистолетами гонялись друг за другом по заднему двору, крича и смеясь, пока солнце не село.

В четверг вечером — после очередного чудесного дня, проведённого с Зигом и детьми, — пошёл дождь, и мы решили устроить танцевальную вечеринку в гостиной с пиццей, в которой половина с ананасом, а половина со здравым смыслом. Когда дети начинали ссориться из-за музыки, Зиг вмешивался, выступая в роли посредника и сохраняя мир. Он помог уложить детей спать, и, когда они заснули мы танцевали медленный танец до утра.

Я почти предложила ему остаться на ночь. Почти. Но это ужасная идея, так что я заснула на диване в одиночестве, мечтая о том, как прижимаюсь к крепкой груди Зига, как его сильные руки обнимают меня, а его горячие губы касаются моих.

Утро пятницы выдалось солнечным, небо было ясным, а мои трусики — мокрыми. Я привела себя в порядок в душе, стараясь не краснеть, пока мы с Зигом готовили завтрак, и поднялась наверх, чтобы разбудить детей. Я держала себя в руках, пока мы отвозили детей в школу, но как только приехали в «Мир Резиновых Утят», он обнял меня и поцеловал так, словно тонет, а я — его спасательный круг.

Когда мы оторвались друг от друга, у меня перехватило дыхание, и все мои сомнения улетучились.

— Я хочу тебе кое-что показать. — Зиг взял меня за руку и повел в тихий уголок парка. Мы остановились перед запертыми воротами, и он набрал код безопасности. 382543.

«Добро пожаловать в мою личную часть парка. Я построил ее на случай, если мне захочется уйти и побыть одному. Посторонним вход сюда запрещен».

Я выглянула из-за забора, но со своего наблюдательного пункта увидела только извилистую тропинку.

— Ты хочешь побыть наедине?

— Да. — сказал он, и мое сердце замерло. — С тобой.

Я не смогла сдержать улыбку, когда он завел меня внутрь.

— Ну и что там у тебя?

— Ленивая река, бассейн и гигантская ванна. Со ста пятьюдесятью резиновыми уточками ручной работы.

Его глаза загорелись, когда он упомянул свою коллекцию, но мои мысли уплыли далеко от утят.

— У тебя есть гигантская ванна?

— Наполненная пеной с пузырьками и утятами.

— Ста пятьюдесятью утятами, — поддразнила его я.

— В ванне их всего пятьдесят. В ленивой реке — семьдесят пять, в бассейне — десять. Остальные пятнадцать — это очень крупные утята, которых используют для отдыха. Четыре утенка у бассейна, четыре у гидромассажной ванны и семь у реки.

Тот факт, что этот мужчина точно знал, сколько у него утят, даже умилял.

— Хотела бы я, чтобы у меня было такое же страстное увлечение, как у тебя утята.

Зиг замер на полпути.

— У тебя нет?

Я покачала головой.

— Если бы было, я бы упомянула.

Мы продолжили идти в тишине. Зиг повел меня к бассейну, бросил рубашку на раскаленный бетон и снял шлепанцы. Я не могла оторвать взгляд от его пресса и дорожки волос, ведущей к плавкам, когда он добавил:

— Что-то же должно быть.

— А?

— Твое хобби.

— У меня действительно его нет.

Он нахмурился и нырнул в кристально чистую воду, но к тому моменту, как оперся руками о бортик, на его лице уже засияла улыбка.

— Заходи. Вода отличная.

Я стянула сарафан через голову, под которым оказалось розовое бикини, отстегнула симпатичные сандалии, которые купила во время однодневной поездки в Коста-Рику, и нырнула.

Вода освежала. Но, к тому времени, как я вынырнула и подплыла к Зигу, уже привыкла к ней и почувствовала себя расслабленной и счастливой.

— У тебя наверняка есть хобби, — сказал он. — У всех есть. — когда я нахмурилась, он добавил: Не обязательно коллекционирование, как у меня. Просто что-то одно, что значит для тебя больше всего на свете.

Я подумала о детях. О мужчине в воде рядом со мной. Об Аде.

— Семья.

— Семья не считается, — выпалил Зиг. Как будто тут даже думать не нужно. Как будто никто никогда не будет значить для него так много, как его утята.

— Конечно, считается!

— Я не это имел в виду. Семья всегда на первом месте.

— Я слышу в твоем голосе но…

— Нет никакого но. — он провел рукой по волосам, которые в мокром состоянии кажутся скорее каштановыми, чем светлыми.

Несмотря на испытываемое раздражение, меня тянуло к этому мужчине, как ребенка тянуло на водную горку. Мне хотелось запустить пальцы в его мокрые волосы, провести ими по его точеному подбородку и притянуть его к себе для поцелуя.

— Рейчел. — то, с каким чувством он произнес мое имя, заставило мое сердце биться чаще. — Я бы не раздумывая променял это место на тех, кого люблю.

У меня замерло сердце, а потом начало биться в два раза быстрее.

«Он не имеет в виду меня, — напомнила я себе. — Он меня не любит».