Он вернулся к работе над устройством, а она прижалась к его руке, закрыв глаза. Ей нравилось это место, ее самое любимое на базе, не считая их крошечной квартиры. Айрик приводил ее сюда после еженедельных трехчасовых сеансов очистки крови, призванных вывести из организма остатки кудры. В этом саду росли некоторые виды тропических растений Земли, и здесь всегда поддерживалось тепло — идеальное место после процедур, из-за которых ее знобило и клонило в сон. Он был ярко освещен ультрафиолетовыми лампами, имитирующими солнце, и тут даже порхали несколько попугаев, когда отдел зоологии выпускал их полетать.

Недавно отдел зоологии попытался завести насекомых, но, по слухам, яйца не вылуплялись так, как ожидалось. Отдел садоводства запаниковал, поспешно разбросав несколько яиц в Южном саду — дико ненаучный и, вероятно, безответственный подход. Без связи и поддержки с Земли все просто надеялись на лучшее. Им нужны были насекомые, если «Вальхалла» когда-нибудь собиралась стать самообеспечиваемой. И поскольку некоторые считали, что связь с человечеством, возможно, уже оборвалась, сейчас было самое время пробовать всё, что угодно.

Через полчаса толпа колонистов вокруг Айрика и Норы заметно увеличилась, и она еще больше убедилась в существовании сети наблюдателей за Айриком, которые постоянно передавали информацию о его местонахождении. И хотя они были вежливы и в основном просто любопытны, она ненавидела то, как они собирались, чтобы рассмотреть его поближе.

Он был ее.

Желая уйти, она убрала волосы с его глаз. На подносе все еще были разложены детали устройства, а также второй переводчик — тот, что принадлежал Ксалликсу, чья отрубленная голова, очевидно, теперь находилась в межгалактическом турне мести вместе с Ивером.

Дыхание Норы сбилось, непрошеные образы обоих мужчин мелькнули в ее сознании.

— Всё еще возишься с этим? Я думала, он слишком сильно сломан.

Айрик быстро собрал второе устройство и убрал его подальше от глаз Норы.

— Торрен скоро проснется — я это знаю. Он не будет знать человеческих слов, но я хочу, чтобы он мог делиться своими мыслями так, как не мог раньше. — Айрик погладил ее по шеи, где остались лишь бледные шрамы с тех пор, как прошли все эти месяцы. — Я хочу, чтобы он ненавидел меня чуть… меньше, чем будет. Это устройство поможет — как только я смогу его починить.

Его взгляд виновато метнулся к ней. Обычно он не работал над этим устройством в открытую при ней, но в последнее время его палец снова начал дергаться, и возня с деталями помогала.

Она взяла его руку в свою, нежно прижимая его пальцы к своему бедру.

— Готова поспорить, ты скоро его починишь, потому что разве есть на свете что-то, чего ты не умеешь?

Он улыбнулся ее похвале, обводя пальцем строчку на подоле ее платья чуть выше колена.

— Сказать тебе «нет».

Айрик упаковал второе устройство, затем вздохнул, явно недовольный своим прогрессом.

— Готова идти? — Он едва заметно кивнул на небольшую толпу, топчущуюся вокруг них.

Нора избегала смотреть в их сторону, обвив пальцами плечо Айрика. Каждому хотелось лично убедиться, действительно ли пришелец так прекрасен, как гласили слухи — ангел с небес, который выбрал одну из них.

Прежде чем она успела ответить, ее взгляд уловил легкое движение. Она прищурилась, разглядывая зеленую извилистую штучку, барахтающуюся на листе прямо за плечами Айрика.

Он выпрямился, выражение его лица посуровело.

— Что там? — Его рука скользнула на бедро, сжимая рукоять меча. Постоянно начеку, всегда готовый защищать.

Кто-то из зевак ахнул.

Блядь.

Понимая, что нужно развеять тревогу, Нора взяла его руку и снова положила ее себе на колени. Она наклонилась поближе, чтобы получше рассмотреть маленькое существо, отчаянно кружащееся на листе.

— Поверить не могу. — Она огляделась — похоже, никто другой в саду не заметил крошечного чуда прямо перед ними, их глаза были слишком прикованы к Айрику.

Проследив за ее взглядом, он замер, издав тихий звук удивления.

— Это…

— Гусеница, — произнес Айрик на английском. Его голос был тих, и ей показалось, что она уловила в нем легчайшую дрожь. Ярко-зеленое создание вернулось на лист спатифиллума, а затем поползло в сторону более густой листвы.

— Впечатляет, — прошептала она, и в животе снова что-то трепетно сжалось. Естественно, его английский улучшился с тех пор, как он ежедневно работал с людьми, но не было никаких причин, чтобы он знал именно это слово.

— Моя мать знала слово «гусеница», — сказал Айрик, словно читая ее мысли. — Единственное слово на английском, которому отец успел ее научить. Он думал, ей понравится то, как это слово ощущается — будто существо танцует на языке. — Он повернулся к ней, смаргнув едва заметную синюю пелену.

— Понимаю. — Нора взяла его за другую руку, поглаживая кольцо на его пальце. Она разделила свою цепочку пополам, чтобы у Айрика тоже могло быть собственное кольцо. — Значит, поэтичность — это семейная черта.

Кто-то мечтательно вздохнул на скамейке чуть дальше по гравийной дорожке.

— Пойдем, — сказала Нора, положив голову Айрику на плечо, чтобы прошептать ему на ухо. — Твои слова принадлежат мне, и я больше не хочу ими делиться.

***