— Нам больше не будет достаточно «ненадолго», не так ли? С тобой ничего не будет достаточно. Я хочу тебя. Каждое мгновение твоей жизни, и я отдам тебе свою.

Он снова схватился за ее косу, бросая ей вызов попытаться ее отнять. Она попыталась оттолкнуть его, и он прижал ее руку к своей груди.

— Ты сломать меня, демонические глаза. И я люблю это — я знаю это слово. Я любить то, что ты сделала со мной. Я буду нарушать каждую клятву, каждый день, снова и снова, чтобы сохранить тебя. Ты понимаешь?

Он ждал ответа несколько вдохов. Неужели он всё понял неправильно?

— Нора. — Он притянул ее к себе. — Что происходит? Я хочу твоих слов. Прямо сейчас.

Она издала жалкий, сдавленный звук и крепко зажмурилась.

— Я хочу, чтобы ты меня отпустил.

Холод окутал его, лишая воздуха. Его пальцы дернулись на ее косе, но он не отпустил.

— Ты прав. Я не понимаю всего о твоем мире, — сказала она, всё еще не открывая глаз. — Но твой отец совершил эту же ошибку, и из-за нее он погиб, и если это случится с тобой… Я не хочу, чтобы ты когда-либо испытывал боль из-за меня. Оно того не стоит. Я того не стою…

— Ты стоишь этого, — прошептал он. Как расстояние между двумя единственными людьми в мире могло быть таким огромным? — Стоишь всего.

— Нет. Не стою. Я знаю, почему ты можешь так думать. Потому что мне было хорошо здесь, с тобой. Мне… — Ее голос сорвался, и она опустила голову. Но она не могла спрятать от него слезы. — Мне повезло, что именно ты меня нашел. Но в конце концов один из нас умрет. Или, может быть, ты будешь настолько покрыт клеймами и испытаешь такую боль, что забудешь то, что у нас здесь было…

— Умрешь? — Он отстранился, шокированный тем, что она всё еще говорит о смерти, когда он бесчисленное количество раз доказывал, что она никогда ее не коснется. — Нет…

— Айрик, — сказала она с ужасающей нежностью, которая резала глубже любых клинков. — Всё будет окей. Мы сказали «ненадолго», и этого должно быть достаточно. — Она снова попыталась высвободить руку, прижатую к его груди.

На этот раз он отпустил ее, ошеломленный невероятной болью, разрывающей его грудь. Он столько страдал в своей жизни — но ничто не могло сравниться с тем, как Нора улыбалась ему и говорила, что всё будет окей, глотая слезы.

Он сам сделал это.

— Я хочу научить тебя слову, — сказал он, в панике пытаясь ее остановить. — Оно больше не существовать в словах Вейнари, но мои родители использовали его. Оно значить…

— Я не хочу его учить, — тихо сказала она, и ее глаза метнулись к его.

Он почувствовал, как что-то теплое скатилось по его щекам.

Только не снова.

— Мне жаль. — Она опустила взгляд. Ее ладони накрыли его пальцы, всё еще сжимавшие косу. Медленно она разжала их, один за другим. Высвободившись, она отвернулась от него, и ее волосы выскользнули из его хватки.

Айрик стоял на краю фонтана, не в силах пошевелиться. Она пошла к одной из улиц, ответвляющихся от городской площади.

— Нора, — прошептал он — мольба. — Не оставляй меня. Это опасно.

Должно быть, она услышала его, потому что слегка обернулась.

— Я вернусь. Я просто хочу немного пространства. Думаю, нам обоим это нужно. Мы вместе уже несколько дней — может, недель. Но… это не реальная жизнь. Нам стоит вспомнить, каково это — быть одному. — Она перешагнула через тапочки, которые он для нее сделал, и пошла дальше босиком.

Айрик отпустил ее, потому что у него не хватало слов, чтобы заставить ее понять. Разве он сам понимал, что с ним происходит?

Пока она уходила от него, ее коса — та самая, которую он только что заплел, — раскачивалась из стороны в сторону, словно петля.

Глава 47

НОРА

Нора вытерла лицо рукавом футболки, испытывая и облегчение, и опустошение оттого, что Айрик не пошел за ней, когда она брела по улицам города.

Она шла прямо по центру улицы, пока лодыжка не начала пульсировать от боли. Для заброшенной планеты здесь было слишком много шума — боты, выполняющие свою работу, жутковатый свист ветра в аэродинамических трубах между зданиями и случайное шипение и бульканье животного, несомненно, умирающего в переулке от кудры.

Каждый раз, когда она слышала что-то слишком близко, она оборачивалась — в ужасе, но со смирением, — зная, что это может быть последнее, что она увидит в своей жизни.

Она не хотела, чтобы ее последней мыслью было прекрасное, разбитое лицо Айрика.

Поэтому вместо этого она думала о похоронах брата. О том, как она смотрела на крошечный гроб с его телом, когда тот скрывался под землей.

Она больше не помнила его лица. Были фотографии, и, конечно, она бы узнала его лицо, если бы увидела. Но в ее памяти он не жил. Никаких движущихся воспоминаний. Ни звука его голоса, ни того, каково это было — держать его за руку. Лишь хрупкий образ светлых растрепанных волос и голубых глаз — полная противоположность ее собственным темным чертам.