Звук сирен скорой помощи становился всё громче. Нора наблюдала за отцом, чей взгляд был прикован к Тео. Именно в тот момент, всего в девять лет, Нора впервые поняла, каково это — желать себе смерти.

Ее отец повернул голову назад, туда, откуда пришел. Спустя годы она переймет ту же привычку. Она будет оборачиваться назад, задаваясь вопросом, станут ли вещи лучше, если она вернется по своим следам и попробует снова. Хотел ли ее отец спуститься обратно с дюн, подняться снова и увидеть что-то другое? Может быть, чужого ребенка? Может быть, Нору на земле вместо Тео?

После этого вокруг нее всегда была только тишина, перемежающаяся криками и воплями в ночи.

Она просидела на похоронах несколько часов, давно оставленная родителями, смутно осознавая, что Джо сидит на несколько рядов позади. Она гадала, как там выглядит гроб Тео — в холодной, одинокой земле. Мягко ли там внутри, где они положили его отдыхать. Нора пыталась тайком положить ему свою плюшевую панду — ту самую, у которой Тео уже откусил нос, — прежде чем мать вырвала ее, сказав, что она его задушит.

Иногда Нора задавалась вопросом, каким был бы мир, если бы в этот ящик положили ее вместо него, в свежевыглаженном платье вместо крошечного костюмчика с галстуком-бабочкой в виде мишки.

Каждая секунда, которую она провела там, глядя в темную дыру в земле, стала временем, чтобы злокачественная опухоль пустила корни, внушая ей, что ее жизнь по ошибке пощадили ради его. Мысли обвивались вокруг ее конечностей, скручиваясь побегами, которые поливались первоначальными обвинениями ее матери, со временем застывшими в апатию к собственной дочери.

Оба ее родителя с таким же успехом могли умереть в тот день. Ее отец погиб всего несколько лет спустя. Упал в крутой овраг на горном хребте Шенандоа, и на следующий день его нашел какой-то турист.

Сердечный приступ, сказал ей Джо.

Она не верила. Ее отец был опытным туристом и скалолазом. Раздражающе озабоченным безопасностью до того самого дня на пляже, когда он впервые проявил халатность в надзоре.

Она кивала Джо, пока он объяснял ей, как это произошло, думая о том туристе, который теперь тоже был опустошен событием, корнями уходящим в халатность Норы.

Несколько лет они с матерью были только вдвоем, становясь всё более изолированными в тех последствиях, что тянулись и тянулись. Джо не разрешали приходить часто — для ее матери было слишком больно видеть его лицо, стареющее в то время, когда ее отец стареть больше не будет.

Почти ежедневно, возможно, потому что больше не с кем было поговорить, мать напоминала Норе, какая она никчемная и эгоистичная; как она всё разрушила для людей, которых должна была любить. В попытке достучаться до матери Нора говорила ей, что любит ее.

— Лучше бы не любила. Твоя любовь — это яд.

По мере взросления Нора существовала в состоянии полубытия, беря ровно столько, чтобы оставаться в живых, но недостаточно, чтобы жить. Было слишком тяжело хотеть чего-то большего. Как может кто-то, переживший подобное — став причиной такого ужаса для собственной семьи, — ожидать, что жизнь будет к нему добра?

Глава 48

НОРА

Ее вырвало из раздумий, когда радужный комок пуха на полной скорости понесся прямо на нее и врезался в ноги, сбив на землю.

— Он отправил тебя за мной, да? — Нора отцепила когти Лаки от своей футболки, пока он агрессивно пытался вскарабкаться по ней и облизать лицо. Его хвост обвил ее руку, помогая ей подняться. — Айрик… в порядке, верно?

Лаки издал трель — отнюдь не радостную — и заглянул ей в глаза.

Она нервно рассмеялась, надеясь, что он каким-нибудь образом не транслирует ей в голову образ лица Айрика.

— Давай просто мирно погуляем еще немного и убедимся, что я случайно нас не убью.

Он издал согласный тявк и сбавил шаг, подстраиваясь под ее хромающую походку.

Они шли по улице, которая когда-то, должно быть, была главной магистралью, освещенной бегущими неземными строками на экранах. Пугающе доброжелательные объявления на инопланетном языке доносились из-за дверей, которые открывались и закрывались по мере их приближения.

Всё это никак не помогало справиться с подступающей тошнотой, пока видения Айрика, вцепившегося в ее волосы в слезах и не желающего отпускать, прокручивались в ее сознании, словно на сломанном экране, не способном показать ничего другого.

В световых годах от источника боли и без малейшей возможности вырваться из нее.

Она повернула налево на перекрестке, затем еще раз налево. Лодыжка запульсировала от боли. Ну, проклятье. Она думала, что нога уже зажила, но ошиблась.

Из-за следующего угла донесся звук скрежета металла.

Нора замерла.

Один из тех очаровательных кругленьких ботов-садовников пролетел мимо них, искрящийся и искореженный.

Лаки метнулся вперед, распушив шерсть. Нора отступила на шаг, когда рычание и лай Лаки стали более свирепыми. Если бы она не знала его, то решила бы, что перед ней хищник вроде медведя или льва.