— А Мальдонадо? — так же шёпотом ответила я.

Олимпио быстро замотал головой.

— Не произноси его имя здесь.

Курандеро подскочил к Ти и принялся хлестать его пучком связанных вместе трав — сначала по открытой коже, потом начал сверху и медленно опускался всё ниже, неловко покачиваясь на одном костыле. Дойдя до ног Ти, он выпрямился и начал всё заново. Я не понимала ни слова из того, что он говорил, но кричал он очень громко.

— Будет непросто, — пояснил мне Олимпио. — Он соткан из магии. Тяжело вытянуть из него дурную магию и при этом не разрушить его самого. Откуда ты его знаешь?

— Старый друг.

— Ну да, ты и твои друзья… — пробормотал Олимпио.

По крайней мере, во время ритуала Ти не двигался. Он не шелохнулся с того момента, как курандеро начал обряд. Я устала стоять и прислонилась к стене. Янтарные глаза Ти следили за мной. В них читались злость, упрёк, страх? Разгадать было невозможно. Потом веки опустились, и лицо стало таким же безжизненным, как и всё остальное. Я надеялась, что с Ашером всё в порядке.

Когда курандеро закончил хлестать Ти травами, он поджёг их и положил в металлическую миску. «Интересно, когда сюда в последний раз заглядывал пожарный инспектор?» — мрачно подумала я. Потом курандеро достал белое яйцо.

Меня удивило, что оно ещё не почернело. Наверное, часть обряда — ловкость рук, а может, и до сих пор ею остаётся, сообразила я. Я не сводила глаз с яйца, пока курандеро водил им над телом Ти, молясь ещё громче — будто мог криком выгнать влияние Мальдонадо.

Я легонько толкнула Олимпио локтем.

— В чём смысл этого?

— То же самое он делал с тобой. Дед вытягивает из него дурную энергию и переносит её в яйцо.

— Бедное яйцо, — сказала я.

— Лучше оно, чем мы. Энергии нужно куда-то уйти.

Из-за дыма от свечей и бесконечных песнопений у меня начала нарастать клаустрофобия. Но я не хотела мешать обряду. Чёрт, неужели я теперь и правда верю в магию? Я стала одной из тех людей? Раньше в больнице я едва сдерживалась, когда такие люди приносили кристаллы в палаты к больным друзьям и развешивали по стенам тибетские молитвенные флаги.

Дело было даже не в самих предметах, а в людях, которые с восторгом в это верили и пытались обратить тебя в свою веру, заставив повторять тантрические мантры. Когда занимаешься настоящей наукой, такие люди быстро начинают раздражать. А уж про пациентов, веривших в самые безумные вещи, например, что вода ядовита, а комары записывают их разговоры, я и говорить не хочу. У некоторых людей мозг становился будто пористым из-за глупости, повреждений или наркотиков, и если туда попадала дурная идея, вытряхнуть её уже было невозможно.

Но магия в мире существовала. Вампиров, оборотней и перевёртышей я могла списать на альтернативные формы жизни. Но то, что удерживало Ти в этом мире, было настоящей магией — чёрт, он жил ещё со времён Гражданской войны.

Магия… и странная надежда на то, что когда-нибудь он сможет быть счастлив, пусть даже придётся ждать до самого рая. Ти был странно похож на мою маму. Я фыркнула и улыбнулась ему, и его глаза открылись.

Курандеро плеснул в миску с травами у ног Ти чем-то, что явно было чистым спиртом, и поджёг дешёвой пластиковой зажигалкой. Ну конечно, в этой комнате не было датчика дыма, а ведь Ти когда-то был пожарным.

— Ты в порядке? — прошептала я, надеясь, что он сможет прочесть по моим губам. Он не ответил. Молитвы курандеро стали тише и напряжённее, а потом снова громкими и ритмичными, словно шум прибоя. Он резко подался вперёд и прижал яйцо ко лбу Ти.

Сначала я подумала, что эта чернота, клубящаяся вокруг белой яичной скорлупы, просто дым от огня, который курандеро и так уже зажёг незаконно. Потом яйцо начало менять цвет, будто его окунали в слабый краситель: сначала оно стало едва уловимо серым, потом всё темнее и темнее, пока скорлупа не сделалась чёрной, как ночь.

Олимпио метнулся мимо меня в заднюю комнату и тут же вернулся с ещё одним яйцом. Он подбежал, чтобы поменять его у деда, и очень осторожно поставил почерневшее яйцо в закопчённую форму для пирога. Готова была поклясться, что оно начало покачиваться из стороны в сторону.

Оно и правда было совсем чёрным. Я присела на корточки у стены, пытаясь сообразить, как курандеро это сделал.

Теперь цвет начало менять второе яйцо. Олимпио достал третье, свежее яйцо и отставил второе, оно вдруг закрутилось. Рука курандеро, державшая новое яйцо, задрожала.

Ти наклонился вперёд и оттолкнул курандеро.

— Нет, Ти! — я рванулась вперёд: если он поднимет руки, я встану между ним и остальными. Дедушка Олимпио на такое не подписывался.