— Ну да, на автобусе сюда добираться куда быстрее. — Если у брата вообще были деньги на проезд. Но я могла понять Питера, моего отчима, он хотел сперва оценить состояние Джейка, прежде чем пускать его в дом.

— Эди, ужин ещё не готов, — извиняющимся тоном сказала мама из кухни.

Я бросила сумочку на пол, сняла обувь и прошла к ней.

— Я вообще не голодна, мам. Расскажи мне всё. Прямо сейчас.

— Ну… — она сперва метнула взгляд на Питера. Такой жест, словно спрашивала у него разрешения, был совсем на неё не похож, и от этого мне хотелось её встряхнуть. Но такой уж она была, и теперь уже не изменится. — Это рак груди. Четвёртая стадия. Я уже давно об этом знаю…

— Ты что, шутишь?! — мой голос сорвался на крик. Питер шагнул вперёд, замахал руками, пытаясь меня успокоить. Я видела маму два-три раза после Рождества, разговаривала с ней примерно раз в неделю по телефону. Она казалась подавленной, но не больной. Или больной, но не так, как бывает при раке. Я думала, она просто в депрессии из-за Джейка. — Почему ты ничего не сказала?

— Ты выглядела такой подавленной, Эди. Я думала, мы с тобой похожи, обе переживаем из-за Джейка.

Нет, я уже мысленно вычеркнула Джейка из списка тех, о ком стоит переживать. Это чувство было совсем не похоже на «переживания».

— Мам, насколько всё плохо?

— Ну, ты же знаешь, врачи очень стараются опеределять болезнь на ранних стадиях. Но, похоже, не вышло. Мы не успели обнаружить её вовремя. Химиотерапия не помогает, метастазы пошли в печень, опухоль неоперабельна… У меня, может, пара месяцев, ну, год, но…

— Ты ошибаешься, — перебила я и посмотрела на Питера, будто он мог опровергнуть её слова. Он отвёл взгляд. — Нет, нет, они ошибаются. — Я метнулась к сумке, вернулась с блокнотом и ручкой. — Так, скажи мне, как их зовут. Я поспрашиваю про них, выясню, хорошие ли они специалисты — хотя уже сейчас могу сказать, что никакие они не хорошие, и мы найдём тебе новых врачей. Лучших. Самых лучших на свете.

— Эди… — мама выглядела такой беззащитной за кухонным островком, свет сверху падал на неё, словно образуя нимб вокруг того, что, как я теперь подозревала, было очень хорошим париком. — Всё будет не так.

— Ты ошибаешься. — Если бы я могла залезть к ней в тело и лично задушить каждую раковую клетку, я бы это сделала.

— Нужно ещё учитывать качество жизни, Эди, — начала она.

— Ты же медсестра, должна это понимать, — сказал Питер сбоку. Я резко повернулась к нему. Мне было всё равно, что он там думает. Насколько я знала, может, это из-за него у мамы и появился рак. Как из-за ВПЧ. Или из-за всех этих зимних поездок во Флориду, куда он их таскал, вдруг болезнь проникла через кожу.

Я понимала, что начинаю мыслить немного иррационально, но это было лучше, чем альтернатива.

— Я хочу, чтобы ты была на моей стороне в этой борьбе, Эди, — сказала мама.

Она вышла из-за островка, и теперь я видела её целиком: как на ней плохо сидит одежда. Когда это успело произойти? Как я могла быть такой слепой? Я же медсестра, в конце-то концов. Но она не была пациенткой. Она была моей мамой.

— Я хочу быть на стороне борьбы! — я ударила себя кулаком в грудь.

— В этом всегда была твоя проблема, дорогая, — мама грустно улыбнулась. — Ты никогда не умела не ссориться.

***

Всю оставшуюся часть ужина я была полна решимости доказать, что она не права. Будто если я дотерплю до десерта и ни разу не взорвусь, это заставит её передумать. Я ела с какой-то ожесточённостью, проглатывая недожеванные кусочки еды, а пережаренная курица царапала неприятно горло. И всё это время я замечала, что мама ест куда меньше, чем должна.

Если это хоть сколько-нибудь утешало (а это не утешало совсем), так это то, что я хотя бы буду здесь, когда Джейк наконец соизволит собраться и приехать. Может, он встанет на мою сторону, и мы вместе уговорим маму не сдаваться. А может, на Луне живут маленькие зелёные человечки.

Скорее всего, он будет надеяться, что она умрёт, чтобы получить наследство, а потом вколоть всё это себе в вену. Я с силой воткнула вилку в очередной кусок курицы.

После ужина мы сидели в гостиной и пытались разговаривать. Оказалось, когда в комнате сидит слон по имени «рак», говорить особо не о чем. Мама рассказывала про миссионерский проект их церкви в Мексике, а я слушала, почти не вникая.

Мне даже не хотелось плакать. Плач был бы признанием того, что всё безнадёжно. Если я буду держаться сильной, я каким-то образом заставлю и её быть сильной.

Поэтому в конце вечера, так и не дождавшись Джейка, я ушла не проронив ни слезинки.

— Правда, Эди, нам надо бы почаще видеться, — мягко сказала мама, когда я обняла её прямо там, на диване, чтобы ей не пришлось вставать. Стараясь не замечать, какой слабой она была, когда обняла меня в ответ.

— Заеду завтра, — пообещала я, пока Питер провожал меня до двери.