Для белых ребят татуировки — это чаще всего просто что-то красивое: гибискус, который напомнил о поездке на Гавайи, птица, потому что «душа свободна». А для тех, кто живёт по законам банды, каждое тату — это код. О них не спрашивают в лоб, да и в ответ ничего путного не услышишь. На прошлой работе я трижды видела людей с татуировками в виде масок комедии и трагедии — и только потом до меня дошло, что это опознавательный знак одной местной банды. А до этого я просто думала, что странно и немного жутко, что мужчины средних лет увлекаются клоунами.

Вампиры вообще были популярным мотивом. И то, что мало кто знал, что вампиры на самом деле существуют, не мешало им прочно сидеть в коллективном подсознании. Вполне могло быть, что какая-нибудь банда сочла вампиров крутыми. Наверное, так и есть, пока не встретишься с настоящим.

Я убедилась, что пациент понял, почему важно не пропускать приём лекарств, Эдуардо перевёл его вопросы, и мы отпустили его из кабинета.

— Ты и сам мог бы ему всё это сказать.

Эдуардо хитро ухмыльнулся.

— Из твоих уст это звучит официальнее. Некоторые предпочитают слушать грингу — иностранку.

Я фыркнула и шагнула вперёд. На стойке за моей спиной стояла пробирка с кровью. Я ткнула в неё пальцем.

— Эй, а это для чего? — На ней тоже не было этикетки.

Он тут же сунул её в пластиковый пакет и приоткрыл дверь.

— Вам следует спросить доктора Товара, — пожал плечами Эдуардо и ускользнул куда-то в глубь клиники.

* * *

Я всё ждала, когда появится доктор Товар, чтобы расспросить его про пробирку, но когда часы показали 17:15, желание поскорее уйти домой, плюс лёгкая нервозность из-за дороги после прогулки с Олимпио, перевесили любопытство. Та часть меня, которая пыталась рассуждать здраво, твердила, что я слишком накручиваю себя, слишком остро реагирую на вещи, важные в моей прошлой, теперь уже окончательно оставшейся позади жизни.

Что до Санта Муэрте, то та пожилая женщина, которая молилась ей, сегодня не появлялась. Можно было, конечно, найти кого-нибудь из «Трёх крестов» и расспросить про их взгляды, но это выглядело как путь к неприятностям, да и вряд ли я узнала бы от них что-то новое по сравнению с тем, что уже рассказал Олимпио. Придётся подождать и спросить у доктора Товара про кровь завтра.

Было даже иронично, что я цеплялась за любую соломинку в поисках надежды, тогда как мама уже почти сдалась. Лично я винила в этом её веру в счастливую загробную жизнь.

Когда я вышла из клиники, Олимпио нигде не было, но я снова услышала тот самый шёпот, который слышала утром. Я посмотрела по сторонам, прежде чем перейти улицу, потом присела на корточки и заглянула в ливневую решётку.

— Что-то уронила? — Я вздрогнула. Доктор Товар закрывал дверь клиники. — Или, может, пистолет потеряла? Наверняка там внизу ржавеет пол-арсенала.

Он стоял прямо, руки в карманах, в твидовом пиджаке, несмотря на жару.

— Мне показалось, я что-то услышала.

Его правая бровь вопросительно поползла вверх.

— Я ничего не слышу. — Он мотнул головой в сторону станции. — Пройдёмся вместе?

Пусть доктор и не был моим любимым собеседником, пройтись с ним было не страшно. Я держалась на таком расстоянии, чтобы со стороны не казалось, будто мы вместе. И всё равно женщины, возвращавшиеся со станции, при нашем появлении начинали перешёптываться и цокать языками. Хотелось бы подать им какой-нибудь знак, что каким бы симпатичным он ни был, он меня не интересует. И никогда не будет. Вообще.

— Ну, как прошёл первый день? — спросил он.

— Интересно, если не считать бумажной волокиты.

— Рад, что рана Фрэнка не заставила тебя сбежать.

— Меня каждый день будут так проверять на прочность? Или у вас тут все пациенты такие? — спросила я, старательно придавая голосу шутливый тон.

Он рассмеялся, наверное, впервые я видела его по-настоящему довольным. Интересно, каково это быть у штурвала вечно тонущего корабля и без остановки вычерпывать воду. Возможно, у нас с ним больше общего, чем мне казалось.

— Такие же постоянные, как восход солнца. А зачем ты вообще сюда устроилась? — Его взгляд пытался прочесть меня ещё до того, как я успевала ответить.

— Если бы я знала, что это будет допрос, пошла бы одна, — отозвалась я с нарочито фальшивой улыбкой. Он фыркнул, и я немного расслабилась. — Честно? Просто хотелось перемен. Думала, что хочу чего-то попроще, и в сомнологической клинике было отлично. Но «попроще» быстро становится скучным. — Незачем было рассказывать ему про мамину болезнь или какие-то легенды. — А вы почему здесь работаете? — вместо этого спросила я.

— Если не я, то кто? — Он пожал плечами, и карманы его пиджака при этом дёрнулись вверх-вниз.

— Вы здесь выросли?

— Неподалёку.

— Где живёте?

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Неподалёку.

— Сколько остановок отсюда? — быстро спросила я, пока он снова не ушёл от ответа.

— Дальше станции. Я не езжу на поезде.

— Ага. — Я не сдавалась. — Вы живёте один?

Тут он резко остановился и посмотрел на меня.

— Зачем спрашиваешь?

— Потому что люди смотрят, — я мотнула головой назад, указывая на прохожих. — Либо вы очень одиноки, и они строят предположения, либо очень женаты, и они воображают самое худшее.