Удовлетворение густым мёдом разливается у меня в груди.

Здесь, на коленях, отдавшись удовольствию и только удовольствию, я могу забыть обо всех своих сомнениях и о том, что не в силах контролировать.

Я давлюсь, когда Вейн проникает слишком глубоко, но он не останавливается, и первые жгучие слёзы наворачиваются мне на глаза.

Он стонет надо мной, головка его члена набухает на поверхности моего языка.

— Ох, Уин, — произносит он хрипловатым, слегка опьянённым похотью голосом. — Ты, блядь, так хорошо умеешь принимать член.

Я согласно мычу, и он с шипением выдыхает.

— Кончишь ей прямо в горло? — спрашивает Пэн из полумрака. — Или позволишь выбрать?

— Никогда не давай Дарлинг выбора, — отвечает Вейн между толчками.

— Хорошо, — говорит Пэн.

Я уже насквозь мокрая, всё моё тело гудит от нарастающего жара. Я хочу, чтобы они прикоснулись ко мне. Лучше бы они прикоснулись. Лучше бы трахнули меня. Иначе я закричу.

Тень, разделённая между мной и Вейном, довольно кружится. Ей нравится, когда мы едины, но ещё больше ей нравится, когда мы доставляем друг другу удовольствие, словно тень превращает его в валюту, которую может тратить снова и снова.

Первые слёзы свободно стекают по моим щекам, и Вейн удовлетворённо выдыхает.

Когда он кончает, стон зарождается глубоко в его груди и рокотом поднимается по горлу, а все мышцы его плеч, бицепсов и живота напрягаются.

Первая горячая струя спермы наполняет мой рот, и Вейн подаётся вперёд, очерченные мышцы по бокам его тела сжимаются, а затем расслабляются, пока он стремится получить от меня последние капли жара.

Сквозь застилающие глаза слёзы я смотрю на него снизу вверх, на один фиолетовый глаз и один чёрный, пересечённый тремя белыми шрамами.

В хороший день он внушает страх. В плохой — до ужаса пугает. И какая-то часть меня возбуждается от того, что он достаётся мне таким, в самые незащищённые моменты. Только обнажённое, ничем не сдерживаемое удовольствие, чистое, всепоглощающее желание. Всё для меня.

Я готова вставать перед ним на колени и видеть его таким весь день, каждый день.

Когда он вынимает член из моего рта, я провожу языком по его нижней стороне, и он с шипением выдыхает, а в его глазах вспыхивает улыбка.

Он протягивает мне руку, и я принимаю её, позволяя ему поднять меня на ноги.

Питер Пэн оказывается рядом с нами во вспышке света. В воздухе пахнет ночью и горящей звёздной пылью.

Пэн обхватывает меня рукой за талию, разворачивает и ведёт назад, пока я не упираюсь в край его кровати. Я удивлённо вскрикиваю и, споткнувшись, падаю на матрас. Пэн тут же оказывается сверху, накрывая моё тело своим длинным, худощавым. Я чувствую, как его твёрдый член прижимается к моему лону.

Я извиваюсь под ним. Он шипит сквозь зубы.

— Я сегодня почти не спал, — говорит он, скользя пальцами вверх по моему бедру и задирая подол платья. — Постоянно просыпался, такой, сука, твёрдый, что было больно, думая о тебе и о том, как отчаянно хочу оказаться внутри тебя.

— Да неужели? — говорю, глядя на него снизу вверх и желая, чтобы он продолжил, признался, насколько сильно нуждается во мне.

И Пэн, и Вейн гораздо сдержаннее близнецов. Они редко признаются в своих чувствах, а признаний в уязвимости от них практически не дождёшься. Поэтому, когда мне удаётся получить хотя бы одно, я чувствую себя так, словно обнаружила сокровище, которое прежде считалось мифом.

Я просовываю руку между нами и сжимаю его сквозь свободные брюки. Под ними на нём ничего нет, поэтому я чувствую каждый изгиб его невообразимо твёрдого члена.

— Блядь, Дарлинг, — выдыхает он, закрывая глаза.

Провожу рукой от основания до головки, и он склоняет голову, шумно выдыхая у изгиба моей шеи.

А поскольку я училась у лучших, то тут же убираю руку. Пэн рычит и подаётся бёдрами вперёд, требуя продолжения.

Но я не уступлю. Пока он сам не уделит внимание мне.

— Непослушная шлюшка Дарлинг, — говорит он, приподнимаясь, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. — Решила поиграть?

Его рука проскальзывает под моё платье, пальцы ласкают мою мокрую киску.

Я выгибаю спину, и Пэн прикусывает мой сосок сквозь мягкую ткань платья.

Он ведёт пальцами ниже, ниже, а затем просовывает их под мои трусики.

От прикосновения кожи к коже я мгновенно вспыхиваю. Если до этого я и играла, то теперь все мои ходы испарились. Я лишь хочу, чтобы он продолжал прикасаться ко мне.

— Пэн, — произношу я, а он заглушает мои мольбы глубоким поцелуем, находя мой язык своим.

Порочное возбуждение проносится по моему телу.

Я выгибаюсь ещё сильнее, требуя его поклонения.

Он наклоняется и зажимает мой сосок зубами. Я стону от боли, извиваясь под ним.