На улице шел дождь. Я стояла под козырьком и смотрела, как вода заливает тротуар. В голове билась одна мысль: я должна уйти. Должна исчезнуть из его жизни, пока София не исполнила свою угрозу. Это было правильное решение. Единственно возможное. Но почему-то от одной мысли об этом внутри все разрывалось на части. Я вспоминала его лицо там, в коридоре. Его руки на моей талии. Его голос: «Одно слово. Скажите мне уйти». Я не сказала тогда. А теперь должна сказать. Пока не стало слишком поздно.

Я достала телефон и написала Веронике из отдела кадров: «Мне нужно подать заявление на увольнение. Когда можно подойти?» Ответ пришел через минуту: «Завтра, в любое время».

Я убрала телефон и шагнула под дождь. Вода текла по волосам, по лицу, смешиваясь со слезами. Я не замечала. Я думала о том, что завтра приду в лабораторию в последний раз. Соберу вещи. И уйду навсегда. И никогда больше не увижу его глаз. Его рук. Его губ. Это было правильно. Так нужно. Но от этого было так больно, будто я снова теряла что-то, чего даже не успела найти. Кого-то, кого любила тысячу лет назад и продолжала любить сейчас, даже не помня об этом.

Глава 20

Глава 20

Я пришла в «Атон-тауэр» рано утром. В вестибюле было пусто, только охранник пил кофе за стойкой и кивнул мне, узнавая. Я кивнула в ответ и прошла к лифтам. Пальцы сжимали папку с заявлением. Две строчки, написанные от руки: «Прошу уволить меня по собственному желанию». И подпись. Все. Двух месяцев не прошло, а я уже ухожу.

В отделе кадров было тихо. Вероника сидела за столом и что-то печатала. Когда я положила перед ней заявление, она подняла брови.

— Олеся Игоревна? Что-то случилось?

— Семейные обстоятельства, — ответила я. — Спасибо за все. Вы были очень добры.

Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала. Только кивнула и поставила печать. Я забрала копию и вышла. В коридоре остановилась, прижалась спиной к стене и глубоко вздохнула. Осталось последнее.

Михаэля я нашла в его кабинете на сороковом этаже. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и пил чай из большой керамической кружки. Когда я вошла, он отложил бумаги и посмотрел на меня внимательно, чуть склонив голову набок.

— Олеся Игоревна, — произнес он. — Вы рано сегодня.

Я положила копию заявления перед ним на стол.

— Я увольняюсь.

Он не стал читать. Просто посмотрел на листок, потом на меня.

— Вы уверены?

— Да. Спасибо за все, Михаэль. Вы были ко мне очень добры. Но мне нужно заботиться о семье.

Он помолчал. Пальцы обхватили кружку. Морщины на его лице стали глубже.

— Это как-то связано с Софией? — спросил он тихо.

Я не ответила. Но моего молчания было достаточно.

— Понятно, — сказал он. — Что ж, я не могу вас удерживать. Но если вы передумаете — дверь открыта.

— Не передумаю.

Я развернулась и вышла, не прощаясь. С Александром я тоже не попрощалась. Не потому что не хотела. Потому что если бы я увидела его сейчас, если бы он посмотрел на меня своими светло-серыми глазами и спросил «почему», я бы не смогла уйти. А я должна была.

В лаборатории я собрала вещи. Блокнот, перчатки, несколько личных книг. Медальон с уроборосом оставила на столе. Он все равно не был моим. Я провела пальцем по его гравировке в последний раз. Металл был холодным. Никаких видений. Никакого жара. Как будто он знал, что я ухожу навсегда, и отпускал меня.

Дверь лаборатории закрылась за мной с мягким щелчком. Я прошла по коридору, поднялась на лифте в вестибюль и вышла на улицу. Дождя не было. Светило редкое, октябрьское солнце. Я стояла на крыльце и смотрела на стеклянную башню «Атона», которая отражала небо. Где-то там, наверху, Александр еще не знал, что я ушла. Но скоро узнает.

Я развернулась и пошла к метро. Внутри было пусто. Ни слез, ни боли — ничего. Только глухое эхо, как в брошенном доме.

* * *

АЛЕКСАНДР

Я узнал об этом вечером.

Весь день прошел в переговорах — сначала с азиатским филиалом, потом с юристами, потом с советом директоров. К тому моменту, как я добрался до кабинета, за окнами уже стемнело. Я сел в кресло и потянулся к телефону, машинально проверяя пропущенные. И тут увидел уведомление из отдела кадров. «Сотрудник Ветрова О. И. уволена по собственному желанию».

Я перечитал дважды. Потом встал. Потом снова сел. В груди что-то сжалось — не сердце, оно у меня давно не билось. Что-то другое. Что-то, что я считал давно атрофированным.

Через минуту я уже шел по коридору к кабинету Михаэля. Не вошел, а ворвался. Дверь ударилась о стену. Горбун поднял голову от бумаг и посмотрел на меня так, будто ждал этого весь день.

— Где она? — спросил я. — Почему уволилась?

Михаэль отложил ручку и снял очки.

— Сядь.

— Я не хочу сидеть. Я хочу знать, что произошло.

— Ей угрожала София, — сказал он ровно. — Вчера, пригласила на обед, показала фотографии детей, рассказала какую-то ложь про твое предложение руки и сердца. Сказала, что если Леся не исчезнет, дети пострадают. Она боится за сыновей, Александр. Поэтому уволилась.