Мы работали над переводом уже четвертый час. Текст оказался сложным — праязык, предшественник латыни и древнеегипетского, с вкраплениями символов, которых не было ни в одном справочнике. Я расшифровывала строку за строкой, Александр комментировал исторический контекст. Он сидел рядом, придвинув стул вплотную к моему, и склонялся над столом так, что его плечо почти касалось моего. Я чувствовала тепло его тела. Чувствовала запах — нагретый металл, кедр, что-то еще, мужское и живое, от чего у меня каждый раз сбивалось дыхание. Тот самый запах из сна. Из кузни.

— Здесь ошибка, — сказал он, указывая на строку в середине страницы. — Не «огонь небесный», а «огонь, что внутри». Это алхимический термин. Обозначает не внешнее пламя, а внутренний жар трансмутации.

Я кивнула и внесла правку. Наши головы почти соприкасались. Если бы я чуть повернулась, то коснулась бы щекой его виска. Я не поворачивалась. Я сидела, замерев, и смотрела в текст, хотя буквы уже плыли перед глазами. Все, что я могла чувствовать, — это его близость. Его тепло. Его голос, который звучал низко и ровно, как колокол.

— Теперь правильно, — пробормотала я и потянулась за пробиркой на дальний край стола.

Он повернулся в тот же момент.

Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Я видела его светло-серые, с темным ободком по краю радужки глаза. Видела мелкие морщинки в уголках, которых не замечала раньше. Видела, как дрогнул его кадык, когда он сглотнул. Воздух вокруг него шел волнами, и я чувствовала их кожей, как чувствуют приближение грозы.

— Леся… — его голос прозвучал хрипло и низко.

Я не ответила. Я смотрела на его губы. На нижнюю, чуть более полную, чем верхняя, с едва заметной трещинкой посередине. И понимала, что хочу знать, какие они на вкус. Не как ученый, не как наблюдатель — как женщина. Которая слишком долго была одна. Которая забыла, что такое прикосновение. Которая вдруг осознала, что мужчина, сидящий напротив, — не объект исследования. Он — тот, кого я ждала. Тот, кто мне снился. Тот, чей запах я узнала бы из тысячи.

Мысль ударила как пощечина. Я отшатнулась. Стул скрипнул по линолеуму.

— Мне домой надо, — выпалила я, хватая сумку. — Дети дома одни. Уже поздно.

Я почти бегом пересекла лабораторию, не оборачиваясь. Но у самой двери мне послышался шепот. Тихий, едва различимый за гулом вытяжки. Мне показалось — или он действительно произнес: «Зарина. Пожалуйста. Останься. Хоть раз».

Я замерла. Сердце бухнуло в груди и ухнуло в живот. Зарина. Он сказал «Зарина». Я не ослышалась. Он назвал меня именем женщины из сна. Женщины из манускрипта. Женщины, чей медальон обжег мне пальцы. Я медленно обернулась. Александр стоял у стола, опустив голову, сжав кулаки на столешнице. Он не видел, что я еще здесь.

Я вышла в коридор и прижалась спиной к стене. В висках стучало. Мне казалось, что я слышу это имя — Зарина — внутри собственной головы. Что оно звучит и звучит, как заевшая пластинка. Что я схожу с ума. Медленно и неотвратимо схожу с ума. Или не схожу. И от этой мысли мне становилось страшно. Не от того, что это может быть ложью. От того, что это может быть правдой.

Я не помню, как добралась до дома. Дети уже спали. Я сидела на кухне и смотрела в одну точку. На столе лежал блокнот, но я не открыла его. Мне нечего было записывать. Все формулы кончились. Остался только шепот Александра, который до сих пор звучал у меня в ушах. «Пожалуйста. Останься. Хоть раз».

Глава 18

Глава 18

Приглашение пришло за неделю.

Я нашла его на своем столе в лаборатории — плотный конверт кремового цвета с золотым тиснением. Внутри карточка: «Корпорация „Атон“ приглашает вас на торжественный прием в честь двадцатипятилетия компании. Дресс-код: вечерний. Присутствие всех сотрудников обязательно». Я перевернула карточку. Никаких пометок, никаких «явка по желанию». Обязательно — значит обязательно. Я вздохнула и сунула приглашение в сумку. Вечерние платья в моем гардеробе отсутствовали как класс. Последний раз я надевала что-то похожее на собственную свадьбу, и то платье давно уехало в комиссионку вместе с остатками прошлой жизни.

Пришлось идти в салон.

В субботу утром я оставила детей у соседки, сняла с карточки половину зарплаты и отправилась в торговый центр. Сначала платье. Я перемерила штук десять, прежде чем нашла то самое. Темно-синее, в пол, с открытыми плечами и мягкими складками, которые струились вниз, как вода. Ткань была гладкой и прохладной на ощупь, и когда я посмотрела на себя в зеркало примерочной, то замерла. Из отражения глядела не уставшая лаборантка с ржавой водой из крана. Оттуда глядела женщина, которую я не видела уже много лет. Высокая, стройная, с ключицами, проступившими после месяца невольной диеты, и глазами, которые вдруг стали казаться больше и темнее.

Я взяла платье. Потом были туфли — серебристые, на каблуке, который я не носила со студенческих времен. Потом салон красоты, где мне сделали укладку и маникюр. Я сидела в кресле, смотрела, как чужая женщина колдует над моими волосами, и чувствовала себя самозванкой. Как будто я притворялась кем-то другим. Как будто это платье, эти туфли и эта укладка принадлежали не мне, а кому-то гораздо более смелому. Кому-то, кто не боится смотреть мужчине в глаза и не убегает, когда он касается ее руки.