— Алло? — отвечаю я.

— Каллиопа, ну наконец-то, — вздыхает мать. Отличное начало. — Отец пытался до тебя дозвониться, но попадал на автоответчик. Весьма безответственно так его игнорировать. Я годами пыталась привить тебе хорошие манеры, хотя искренне верила, что уж элементарная порядочность должна присутствовать по умолчанию.

Потирая переносицу, я мгновенно жалею о решении ответить.

— Мам, я не хочу говорить с отцом. Ответила только затем, чтобы это прояснить.

— Прояснить? Каллиопа, ты меня утомляешь. В детстве вечно болтала без умолку, и сил это продолжать у меня... не осталось. Сейчас передам отцу трубку.

— Нет, мам, я не...

— Каллиопа, — обрывает отец самодовольным тоном. Из его уст даже собственное имя звучит как оскорбление. — Я пытался дозвониться, но, полагаю, братец уговорил заблокировать и мой номер.

Я тяжело вздыхаю.

— Разве можно меня винить?

Зря я задаю этот вопрос: уж кто-кто, а отец совершенно точно найдет повод для обвинений.

— Уму непостижимо, как я вырастил двоих настолько неблагодарных детей. Ведете себя так, будто я...

— Пап, — я пытаюсь встрять, однако доводить мать бесконечной болтовней умеет и он. Отец упрямо продолжает изливать потоки упреков и оскорблений, и вдруг кто-то властно отводит мою руку с телефоном от уха.

Вздрогнув от неожиданности, я дергаю локтем, но Уилл быстро соображает, с кем ведется разговор.

— Дай сюда, Калли, — требует он. От нежности, исходившей от Уилла еще минуту назад, не остается и следа. Он выглядит по-настоящему взбешенным.

Я перевожу телефон в беззвучный режим, пока на том конце продолжается истерика.

— Нет, Уилл. Я должна разобраться сама.

Он вновь обхватывает мое лицо ладонями, и при взгляде в глаза черты Уилла смягчаются.

— Калли, малышка, мы ведь обсуждали. Я обожаю твою строптивость, но, прошу, позволь все уладить.

От любви и тревоги в его взгляде я едва не сдаюсь, однако довести дело до конца просто необходимо.

— Нет, Уилл. Мне самой это нужно.

Уилл на мгновение закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда он переводит взгляд на телефон, на лице вновь проступает недавняя жесткость.

— Громкая связь. Это даже не обсуждается.

Кивнув, я нажимаю на иконку динамика – как раз в тот момент, когда до отца начинает доходить, что его никто не слушает.

— Каллиопа, ты вообще меня слышишь? Разумеется, нет. Ты просто не в состоянии...

— Пап, — резко обрываю я. — Ты же не просто так заставил маму позвонить, в чем дело?

В трубке повисает секундная тишина, и готова поклясться: я слышу стук ботинок, водружаемых на стол. Излюбленный отцовский жест перед нанесением сокрушительного удара. Я ясно представляю эту картину: он откидывается на спинку вычурного кожаного кресла и закидывает скрещенные ноги на массивный стол из красного дерева.

— Я поговорил с дедом, и в свете недавних событий мы приняли решение лишить тебя наследства и официально вычеркнуть из семейного завещания. Адам уже вычеркнут, для него я будущего не вижу, но тебе даем последний шанс. Возвращайся домой, и мы закроем глаза на произошедшее в последний год, списав это на пресловутый «поиск себя».

При этих словах я прыскаю со смеху. Пожалуй, странная реакция, но отец всерьез считает подобный ход окончательным?

— Каллиопа! — рявкает отец, мгновенно – как я себе представляю – выпрямляясь в кресле. — Немедленно прекрати смеяться. Я не шучу. Тебя лишат фамилии.

Очередной смешок слетает с моих губ.

— Прости, я просто... уф-ф, ты правда думал, что сможешь меня вразумить? Заставишь прибежать домой, словно испуганную маленькую девочку?

В трубке на мгновение повисает гробовое молчание, отчего тянет досчитать до пяти в ожидании взрыва, но я не медлю.

— Я не вернусь. Забирай фамилию, наследство, вычеркивай из завещания – мне плевать, — бросаю я и с улыбкой поворачиваюсь к Уиллу. — Благо теперь мне есть на кого положиться, так что не пропаду.

— Кал... — заводится отец, но я обрываю связь, лишь бы не слышать это жуткое имя.

— Черт, как же вовремя меня повысили, — смеется Уилл, подхватывая меня со стула и утаскивая под струи душа. — На зарплату курьера я бы ни за что тебя не потянул.

— Не стоит так шутить!



Остаток утра прошел словно в эйфории. У нас с Уиллом появился план. Прошлое и семья окончательно остались позади, и на душе необычайно легко.

Пожалуй, даже слишком: именно это должно было послужить первым тревожным звоночком. Стоит мне переступить порог стадиона, как на горизонте вырастает Шэннон. Еще в самолете на пути домой я договорилась с Олссоном приехать на полчаса пораньше, чтобы запечатлеть прибытие парней. Видимо, слухи о моей задумке долетели и до ее ушей.

— Калли, работаем по крайне жесткому графику, — чеканит она. — Надолго не отлучайся: в день открытия сезона любые руки хороши, настоящий аврал.