Взяв стаканчик, Калли медленно поворачивает его в руках. Я из последних сил удерживаю взгляд на дороге, отчаянно желая подсмотреть за ее реакцией.

На лицо Калли возвращается мягкая улыбка: она замечает выведенные на боку стаканчика слова «С днем рождения, Огонек».

— Да, точно, вот она. Здорово.

Я снова сосредотачиваюсь на дороге, радуясь успеху своего маленького плана, но тут Адам многозначительно прокашливается. Черт, теперь-то что?

— Ты, кажется, хотел что-то сказать Калли?

— Адам, прекрати, — сквозь зубы процеживает Калли.

Я опять не выдерживаю и бросаю взгляд в зеркало заднего вида: ее щеки по-прежнему краснеют, но теперь, пожалуй, даже ярче.

— С днем рождения, Калли, — говорю я и убавляю тепло, делая вид, будто ее щеки полыхают исключительно из-за жаркого воздуха в салоне.



За время поездки я то и дело поглядываю в зеркало заднего вида: нужно ведь контролировать обстановку. Обычная мера предосторожности при езде по заснеженной трассе, только и всего. То, что попутно удается любоваться Калли, – аргумент глубоко второстепенный.

Но даже если и не второстепенный: мне просто приятно ее общество, и ничего предосудительного в подобной симпатии нет. К тому же я отлично знаю, как Калли любит поболтать, однако во время поездки она подозрительно молчит. Наверное, поэтому я и продолжаю коситься – переживаю за нее... чисто по-дружески.

Когда мы сворачиваем на подъездную дорожку у маминого дома, я вновь бросаю на нее мимолетный взгляд. Калли в объемном кремовом свитере наматывает на шею нежно-голубой шарф, готовясь встретить уличную стужу.

Ее зеленые глаза вспыхивают, встречаясь с моими, и между нами завязывается настолько заряженный контакт, что я поспешно отворачиваюсь, пока не шибануло током.

— Приехали.

— Отлично, я чертовски проголодался, — заявляет Адам, едва мы выходим из машины.

— А когда бывает иначе? — смеется Калли, пока они обходят машину спереди.

В ответ на издевку, Адам шутливо толкает Калли, но габариты у парня внушительные, так что от его «легкого» толчка она летит вперед, теряя равновесие.

Подчиняясь инстинкту, я шагаю навстречу и поспешно ловлю ее, не давая упасть.

— Опа, держу-держу, — произношу я, когда Калли утыкается головой мне в грудь.

И целых две секунды успеваю смаковать, как же чертовски приятно держать ее в объятиях. К счастью, Адам быстро возвращает меня в суровую реальность, притягивая сестру к себе и помогая окончательно встать на ноги.

— Да твою же мать, Калли, я едва коснулся! — усмехается он.

— Ну и придурок! — она ударяет его кулаком в плечо. — Чего ты ожидал? Вымахал с медведя, а я просто девчонка.

— Ого, больно вообще-то, — Адам ошарашенно смотрит на сестру сверху вниз, и тут уж наступает мой черед смеяться. — Ты где так бить научилась?

— Я с двадцати лет на кикбоксинг ходила, правда, до недавнего обмена, — она пожимает плечами и зябко обхватывает себя руками, вздрагивая от холода. — Ничего, переживешь. А вот я точно окочурюсь, если мы задержимся на улице еще хоть на секунду.

— Пошли, — я заношу руку, чтобы приобнять Калли и повести за собой, но тут же отдергиваю ладонь. Калли трещит без умолку, а я ловлю каждое ее слово. Сколько бы мы ни общались, я ни за что не стану одним из тех парней, на чьи навязчивые прикосновения она вечно жалуется.

Мы ступаем на дорожку, ведущую к парадной двери; когда подходим к крыльцу, Адам отстает, хлопает себя по карманам и сокрушенно вздыхает.

— Черт, мобильник в машине оставил. Вы идите, я мигом.

— Ладно, заперто не будет! — кричу я вдогонку, а затем поворачиваюсь к Калли. — Ты как, в порядке?

Она теребит кисточки на шарфе, по-прежнему вздрагивая от холода, однако наружу рвутся совсем другие эмоции. На лице больше нет мягкой улыбки, да и взгляда Калли избегает.

— Да я... э-э... даже не знаю, — ее снова передергивает, словно от внезапного озноба, и Калли наконец поднимает глаза. — Странно, наверное, что я так разволновалась?

— Ничуть, — тут же отсекаю я. Черт, да у меня самого ноги трясутся. Отлично ведь понимаю: первое знакомство окажется тем еще испытанием, но стоит сестрам немного поумерить пыл, они души в Калли не будут чаять.

Я берусь за дверную ручку, но, прежде чем открыть дверь, вновь поворачиваюсь к ней.

— Волноваться – совершенно нормально. Но обещаю: там не окажется придурков вроде папаш с сынками, из-за которых ты могла бы почувствовать себя не в своей тарелке.

Она плотно сжимает губы, будто сдерживая слова, готовые сорваться с языка. Я уже поворачиваюсь к двери, но Калли вдруг хватает меня за рукав рубашки.

— Уилл, я... ну... хотела сказать, что ты совсем не такой, как те парни. Тебе... можно... — она осекается, и на щеках проступает нежный румянец. На мгновение зажмурившись, Калли коротко выдыхает: — С тобой я не чувствую себя неловко.