Я морщусь, засовывая телефон в карман. Тысячи. Прошлой ночью я всё подсчитал. Не хотел, но мысли сами привели к этому. Сто семьдесят два года принудительного рабства... двенадцать жертвоприношений в год... это более двух тысяч ведьм, убитых Людмилой и выпитых Дайном до дна.

И это не считая того, сколько душ она заставила его забрать вне ритуала.

Ее нужно остановить.

Я тру грудь, чувствуя странную ноющую боль в пустоте возле третьего ребра. Частичка меня исчезла, безвозвратно потеряна для рейфа. Странный поворот в магии: Берди словно стала защитным барьером от безудержного голода Дайна. Если он поглощает душу, которую не предложили добровольно, она может остановить его, и он будет вынужден вернуть всё обратно.

Но когда душа предложена добровольно? Дарована рейфу в качестве подношения?

Что ж, тогда он оставляет себе то, что взял.

Свобода воли — вот ключ ко всему. Согласие. Обоюдная договоренность.

В том, что произошло прошлой ночью, я могу винить только себя. Я сам предложил себя рейфу. Да помогут мне боги, мне было любопытно. Я хотел снова это почувствовать. Почувствоватьего . Почувствовать его силу. Я не могу объяснить, что происходит между нами. У рейфов не бывает истинных пар? Отлично. У ведьм тоже. Горти может взять все свои россказни о лебедях на чайной гуще и засунуть их себе в задницу.

Значит, мы не истинная пара... но мы и не пустое место друг для друга. Между нами что-то есть. Что-то в нем взывает ко мне, притягивает. И правда в том, что он мне нравится. Он благородный и добрый. Трудолюбивый. Может, он и высасывающий души рейф, но в нем больше человечности, чем в большинстве людей, которых я встречал.

Я хочу быть с ним и с Берди... быть там, где они. Для кого-то дом — это место. Именно так я чувствую себя на острове Берр. Я пустил корни в эту землю. Но домом может быть и человек. Ковен — это дом для меня. Берди ощущается как дом.

А Дайн...

— Блядь. — Я стону вслух, пытаясь распутать узлы в животе. Дайн — высасывающий души рейф, который хочет меня сожрать. Он почти прямо сказал, что не уверен, сможет ли сопротивляться. Если я буду держать его так близко, как мы оба этого хотим, настанет день, когда он сломается. Нельзя вечно морить себя голодом.

Мы не можем держать Берди прикованной между нами вечно. Это нечестно по отношению к ней. Она должна иметь возможность жить своей жизнью. Но я не могу жить с Дайном в качестве моей тени, зная, что каждый момент может стать для меня последним. Это задушит меня, измотает до предела. А видеть мои страдания будет мучительно для Дайна.

Я должен найти способ всё исправить. Ради нас троих я должен найти способ защититься от Дайна без помощи Берди.

— Отлично, — бормочу я. — Добавьте это в гребаный список дел.

— Что добавить в список?

Я напрягаюсь; трепет в груди возвещает о прибытии рейфа.

Он выходит из боковой двери «Шалфея и соли» в своей оболочке. Я готов прикончить мага за то, что тот сделал его таким недосягаемо горячим. Его волосы всё еще собраны в дурацкий пучок. Единственная завитая прядь свободно свисает, обрамляя лицо. Он переоделся из моей одежды, слава, блядь, богу. Но его сегодняшняя футболка, если такое вообще возможно, выглядит еще более бесстыдно соблазнительно, чем предыдущая. Черная ткань тонкая, как папиросная бумага, и плотно облегает его круглую грудь и руки. А вырез на шее еще шире, выставляя напоказ ключицы.

Он морщится от солнца, выглядывающего из-за крыш переулка, и, достав из кармана темные солнцезащитные очки, надевает их.

— Прости, что опоздал.

— Ты говорил с Базом об оболочках?

Он вздыхает.

— Да.

Внутри всё обрывается.

— Он не поможет?

— Он сказал, что не хочет слышать эту просьбу от меня.

Я каменею, свирепо глядя на него.

— Он хочет, чтобы попросиля ? Он что, ждет, что я буду, блядь, пресмыкаться? Ползать на коленях и умолять?

Дайн слабо улыбается.

— Вообще-то, мне кажется, он хочет заслужить твоё уважение. Никогда в этом не признается, но, по-моему, ему важно, чтобы ты видел в нём достойного союзника.

— Достойного союзника? Дайн, у меня здесь нет никакого преимущества. Это я нуждаюсь в нём. Я не смотрю на него свысока. И дело вовсе не в моём грёбаном эго.

— Между ведьмами и магами всегда стоит эго, — мягко отвечает он. — Ты считаешь его необходимым злом. Не доверяешь ему, но он тебе нужен. Думаю, он хотел бы, чтобы ты попытался увидеть в нем просто необходимость.

— Он же понимает, что я делаю всё это, чтобы разорвать твою связь с Людмилой, так? Это ради тебя, Дайн. Не ради меня. Черт, из-за этого меня, скорее всего убьют.

— Не говори так, — бормочет он.

— Но это правда.

— Милый ведьмак, я этого не вынесу.

Со вздохом я выпускаю воздух сквозь зубы.