— Ну, девушкам нравится, когда есть выбор. Джона симпатичнее тебя?

Джаспер фыркает.

— Что?

— Джоне Кларку за шестьдесят, и он довольно жуткий.

То, что ведьмак называет что-то еще «жутким», заставляет мурашки пробежать по моим рукам.

— Насколько жуткий?

— Он Провидец. Старое семейное проклятие. Активируется через физический контакт. Это он сказал нам, что у моей сестры рак... на ее дне рождения, — добавляет он, нахмурившись. — Прямо когда она задувала свои чертовы свечи.

При одной мысли об этом сердце падает.

— О, боже.С днем рождения, Грейс, полагаю.

— Да, это было ужасно, — бормочет он. — Но Джона не нарочно. Вообще-то мы ему благодарны. Благодаря этому мы смогли обеспечить Грейси необходимую паллиативную помощь. Ну, знаешь… для конца.

Сдерживая дрожь, потираю руки.

— Что ж, наверное, у нас с Джоной любовной связи не выйдет.

— Никогда не говори «никогда», — дразнит он. — Если у тебя фетиш на вязаные жилетки, то это соревнование окончено, не успев начаться. Я с ним никак не смогу тягаться.

— Вязаные жилетки? Серьезно?

— Угу. Круглый год.

Смеюсь, качая головой. Мне нравится эта сторона Джаспера. Расслабленный, открытый, готовый к общению.

— Твой отец был ведьмаком?

— Да. Но они с мамой никогда не были настоящей парой. Скорее просто череда грязных ошибок.

— Он еще жив?

— Думаю, да. А еще думаю, что мне плевать, — добавляет он с безразличным пожатием плеч. — Мы не общаемся. В этом нет ни драмы, ни сложностей. Просто... ничего. Я о нем никогда не думаю. Он даже на острове ни разу не был.

Слабо улыбаюсь.

— Будет ли слишком ужасно и некрасиво с моей стороны сказать, что я немного завидую?

— Чему завидуешь?

— Иногда для детей лучше, если их бросят.

Он несколько мгновений не сводит с меня глаз.

Он на миг задерживает на мне взгляд.

— Черт. Это звучит и правда ужасно, Берди.

Теперь моя очередь пожимать плечами.

— Да, ну, иногда быть найденным хуже, чем потеряться.

— Говоришь по опыту?

— Да.

— Всё настолько плохо?

— Настолько плохо, что в шестнадцать я сбежала со всеми своими пожитками в мусорном пакете и ни разу не оглянулась назад. Школу я оканчивала на переднем сиденье «Вольво».

— Что случилось?

— Говорят, нет любви сильнее, чем христианская ненависть, да?

Он кивает.

— Ну, мои приемные родители ненавидели всё. И меня они никогда по-настоящему не хотели. Просто хотели ребенка. Это Бог хотел, чтобы у них был ребенок, — поправляю я. — Но у меня были колики, и я плакала, если меня не брали на руки. Моя мать видела в этом доказательство моей порочности, передавшейся мне от биологической матери-наркоманки. Я провела всё детство в процессе «исправления» от грехов ее прошлого. Это нелегко, знаешь ли.

— Что именно?

— Нести бремя чужих недостатков и быть вынужденной носить их как собственную кожу.

Его тяжелый взгляд скользит по моим татуировкам.

— Поэтому ты начала разрисовывать свою кожу, возвращая себе себя.

Кончиками пальцев провожу по лицу одной из колибри, виднеющейся на моей груди.

— Вроде того. Каждая из них — это последняя пролитая слеза, маленькая победа. Это настоящая я, которая наконец-то пробивается наружу. Я сбросила с себя все слои стыда и боли. Я не порочна и не греховна. Но и не идеальна тоже, — спешу добавить я.

От его улыбки желудок делает сальто.

— Идеальность — это скучно, Бердс. Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

Прежде чем я успеваю ответить, появляется Мерси. Она выглядит такой же строгой, как и всегда, только черное траурное платье сменил наряд шоколадного цвета. Вместо жемчуга на шее повязан платок в стиле Hermès. Ее гладкое каре идеально уложено, на губах помада сочного красного оттенка.

Джаспер делает шаг вперед, положив руку ей на плечо.

— Спасибо, что согласилась с нами встретиться.

Ее взгляд, устремленный на него, холоден как лед.

— Мой верховный жрец приказывает, и я подчиняюсь.

Он убирает руку.

— Да, полагаю, я это заслужил. Потому и хотел встретиться с тобой лично... чтобы извиниться.

Ее подведенные брови взлетают вверх.

— Да неужели?

— В прошлый раз, когда мы говорили, я вел себя как мудак, а ты этого не заслужила. — Вздохнув, он прислоняется к старому картотечному шкафу. — Послушай, всё так быстро меняется. Знаю, я делаю вещи не так, как принято. Возможно, даже неправильно. И я знаю, как сильно ты любишь правила...

— Потому что правила обеспечивают нашу безопасность, — настаивает она. — Правила сдерживают темные стороны нашей природы, которые в противном случае стремятся к хаосу, господству и контролю. В глубине души мы дикие создания, Джаспер. Кому, как не Прескотту, знать это лучше всех.

Он ухмыляется.

— Полагаю, у нас репутация так себе.

Удивляя меня, она подходит ближе, взяв его лицо в ладони, словно мать.