— Это не про секс, — выпаливает она. Затем ее щеки вспыхивают румянцем, она подавляет стон и смотрит куда угодно, только не на меня.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть веселье.

— О, так это не про секс? Хочешь спать в моей постели, Берди — попроси вежливо.

— Эй, я ничего не хочу, — огрызается она. — Это ты верховный жрец, которому нужен живой щит. Хочешь, чтобы я снова спасла тебе жизнь? Тогда попроси вежливо. — Она тоже скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом.

Такая яростная и красивая. Боги, как же я хочу повалить ее на этот пол и трахнуть. Держу пари, тогда она вежливо попросит. Моих рук, моего члена...

— Только посмей, — шипит она, сузив глаза за стеклами очков. — Джаспер, это не превратится в какой-то летний трах-марафон. Я вступила в твой ковен, чтобы спасти тебе жизнь, но ты всё еще мой босс, а я твоя подчиненная, помнишь? Есть правила. Твои правила. Должен быть способ профессионально... ну, знаешь... сохранить тебе жизнь.

Кажется, теперь я по-настоящему улыбаюсь.

— Но я же мертв. Разве ты не слышала?

Фыркнув, она разворачивается на пятках и уходит.

Не в силах сдержать смех, я иду за ней из комнаты Фиби в свою. Эта дерзкая девчонка просто заходит без приглашения. Даже Пиклз знает, что сначала нужно спросить. Включив свет, она проходит через всю спальню в мою ванную и со щелчком закрывает за собой дверь.

Я стою в дверях спальни, качая головой.

За моей спиной в вихре теней возникает Дайн.

— Всё идет просто замечательно.

— Свали, — шиплю я.

— Она действительно прекрасно реагирует, когда ее подначиваешь. Если бы ты только мог видеть ее ауру...

— Я сказал, свали.

— Ладно, — рычит он. — Но если ты сегодня будешь ее трахать, просто знай, что я буду смотреть.

Богиня, спаси меня от этого назойливого рейфа. Если он в ближайшее время меня не убьет, я сам начну молить о смерти.

Через пару минут Берди выходит из ванной. Я уже выключил верхний свет, оставив лишь мягкое свечение прикроватной лампы. Она переводит взгляд с меня на кровать.

— Я люблю спать на левой стороне, подальше от двери.

— Без проблем. — Ей ни к чему знать, что я предпочитаю правую.

Подойдя к кровати, она откидывает лоскутное одеяло с простыней. Оно выцветшее и тонкое — идеально для жаркой летней ночи в старом доме. Я отхожу в угол комнаты и включаю вращающийся вентилятор. Он оживает с гудением, поскрипывая, когда начинает медленно поворачиваться.

В комнате больше почти ничего нет. Комод с шестью ящиками и зеркалом. Кресло-качалка в углу. Сундук моей прабабушки стоит в изножье старой кровати с четырьмя столбиками; несколько лет назад я сам отполировал кедр до блеска.

Я стою у вентилятора, наблюдая, как Берди выпутывается из джинсов и бросает их на пол. Она забирается в мою постель в одной лишь футболке «Ramones» и ярко-розовых трусиках. Показательно натягивает на себя одеяло и поворачивается на бок, лицом к ванной.

Проклятье.

Подойдя к кровати, я стягиваю футболку, изо всех сил стараясь не изучать изгибы ее тела под простыней. При первом же звяканье ремня она оглядывается через плечо.

— Что ты делаешь?

Я роняю джинсы на пол, оставаясь посреди комнаты в одних облегающих боксерах.

— А на что это похоже?

— Ты не ляжешь в эту постель голым.

— Смешно. Это моя кровать. Пожалуй, я буду делать то, что хочу.

Она фыркает, переворачиваясь на спину.

— Джаспер...

— Сейчас середина июня! Лето, второй этаж дома, которому двести пятьдесят лет. Скажи спасибо, что я не сплю с голой задницей без простыней. А теперь подвинься и помолчи. Твой верховный жрец приказывает.

Она переворачивается обратно на бок, вцепившись в подушку как в спасательный круг, пока я выключаю лампу, погружая комнату во тьму.

Забираюсь на кровать, утопая в знакомом ощущении матраса; старинный каркас поскрипывает. Лежу на спине, глядя в потолок, и позволяю воздуху от вентилятора остудить мое перегретое тело. Не помню, когда в последний раз позволял кому-то спать в моей постели. Наверное, никогда. По крайней мере, не в этой комнате.

Я переехал сюда только после смерти матери. Моя детская комната находится дальше по коридору. Возможно, какая-нибудь девушка отключалась в той постели после пьяной ночи развлечений. В юности я предпочитал проводить ночные вылазки вне дома — на маяке, в лесу, в кузове пикапа.

Есть что-то странно домашнее в том, что Берди лежит в этой постели... в этой комнате. В святая святых верховного жреца. Я должен быть против. Она мне почти чужая. За пять дней я пустил ее на свой остров и в свою жизнь. А теперь она в моем доме, в моем ковене, лежит полуголая в моей постели.

Берди Роудс.