Наконец, монументальный силуэт, целиком и полностью сотканный из ослепительных «световых сфер», триумфально прорвался сквозь «врата плоти».

В следующее же мгновение эти «сферы» принялись судорожно сжиматься и гротескно наслаиваться друг на друга, словно запуская немыслимый процесс качественной эволюции и пересборки. Вторя этому катаклизму, по всей окружающей лесной чаще из ниоткуда поползли глубокие, зияющие первобытным мраком пространственные разломы.

Эти щели безжалостно пожирали стволы и кроны исполинских древ, в мгновение ока перекраивая некогда могучий лес в выставку жутких, сюрреалистичных уродцев.

Синхронно с этим из недр самих трещин вырвался ревущий, ураганный ветер неизвестного происхождения. Шквал бешеной лавиной обрушился на округу, заставив весь остров Синяя Гора, где вольготно раскинулся Байам, содрогнуться с такой чудовищной силой, будто этот клочок суши вот-вот камнем пойдет ко дну.

В то же время под сводами собора Морской Волны Элджер Уилсон, рвущий на себе волосы из-за того, что Верду благополучно ускользнул через «Телепортацию» прямо из-под его негласного колпака, внезапно уловил гулкое эхо: двери вокруг него начали распахиваться одна за другой.

В эту самую долю секунды по всему полису, во всех кварталах и закоулках, абсолютно все до единой двери мистическим образом распахнулись сами собой настежь.

— Какого дьявола… — Элджер резко повернул голову, устремив тяжелый взгляд прямиком в сторону лесных чащоб за чертой города, откуда, судя по всему, и брала свой исток вся эта леденящая чертовщина.

Бам!

В Новом Городе Серебра, едва створка с грохотом отворилась, Деррик, которого уже давненько вырвало из сна первыми подземными толчками, сурово сдвинул брови на переносице.

Бам! Бам! Бам!

В Баклунде, Трире, Святом Миллоне вкупе с прочими мегаполисами этого мира абсолютно всё, что хоть отдаленно подпадало под определение «двери», с треском распахнулось.

…………

Над серой мглой, под сводами наполовину обвалившегося древнего дворца, обезумевший «водоворот червей», повинуясь первобытным инстинктам, раз за разом бросался в атаку на бледно-золотой силуэт и символ «Шута», однако все его потуги терпели глухое фиаско.

Спустя почти минуту «Джинн» внезапно издал тихий смешок:

— А ты и впрямь не Он. Будь иначе, я бы уже виртуозно исказил твое недавнее обещание, заставив наложенную Им печать рухнуть саму по себе.

— Стало быть, подобного эффекта можно достичь, лишь извратив слова её изначального творца? Выходит, в прошлый раз ты именно этим макаром и раскусил, что я отнюдь не «Повелитель Тайн»? — голос Клейна эхом разнесся из недр символа «Шута».

«Джинн» лишь снисходительно хмыкнул и проронил:

— Уж Его-то я могу вычислить как минимум десятком различных способов.

Не дав Клейну и шанса вставить слово, этот бледно-золотой фантом с лукавой усмешкой добавил:

— Твои нынешние плачевные кондиции, сдается мне, долго не продержатся. Что ж, по рукам, сделка скреплена. Едва я исполню два твоих желания, ты кровь из носу обязуешься до исхода тысяча триста шестьдесят восьмого года этой Эпохи перебросить «Волшебную лампу желаний» прямиком в звездные выси.

Голос «Джинна» дюйм за дюймом наливался монументальной, леденящей торжественностью, словно он зачитывал непререкаемый, суровый закон мироздания.

В этот самый миг Он, судя по всему, оседлав саму суть их уговора, выковал некое незыблемое правило, наглухо отсекающее любые опасения, что Клейн пойдет на попятную.

— Вздумай ты нарушить клятву, и даже вскарабкавшись на престол «Повелителя Тайн», ты неминуемо падешь и расколешься на части, — с ледяным предупреждением изрек «Джинн», после чего вопросил: — Озвучь же два своих желания. И заруби себе на носу: не смей заикаться о Потусторонних характеристиках заоблачных эшелонов и не пытайся пробить потолок моих нынешних возможностей. В противном случае твой каприз воплотится в до одури извращенной, гротескной форме. Таковы железобетонные правила, переступить через которые нынче не по зубам даже мне.

Из сотканного сияющими лучами символа «Шута» донесся ровный, непоколебимый голос Клейна:

— Желание первое: запиши на мой счет те два желания, что ранее загадала Бернадетт Густав. Для тебя провернуть подобный финт — пара пустяков.

«Джинн» тотчас раскатисто рассмеялся:

— Так я и знал. Ты вознамерился виртуозно оседлать то самое правило, гласящее, что третье желание неминуемо сулит фатальную беду, дабы разрубить свой нынешний гордиев узел. Весьма недурно. Раз уж эта закономерность зиждется на моем собственном заоблачном статусе, я с превеликим удовольствием удовлетворю твою просьбу, позволив тебе сдохнуть в невыносимых корчах.

Клейн, ни на йоту не дрогнув, продолжил: