— Именно за это право мы и грыземся с самого мига нашего пробуждения, — Адам разжал пальцы, отпустив серебряный крестик на груди.

«Так вот с какой стати Тебе приспичило чужими руками, через Амона, выудить первую „Скрижаль Богохульства“! Спишь и видишь, как бы прибрать к рукам „Море Хаоса“, вырвав безоговорочную инициативу?» — на Клейна тут же снизошло ослепительное озарение. Сурово сведя брови на переносице, он обронил:

— А в этой мясорубке вы, погляжу, блюдете завидный паритет. «Истинный Творец» отродясь не пытался слить Твою личину и натравить на Тебя сторонних мастодонтов.

— Сие есть исключительно наша внутренняя распря, — с непробиваемой безмятежностью отозвался Адам.

Просидев в глухом, звенящем молчании несколько секунд, Клейн вновь вперил взгляд в «Скрижаль Богохульства» и произнес:

— Меня терзают смутные сомнения: бесславная гибель «Красного Ангела» вкупе с целой прорвой интриг Четвертой Эпохи таят в себе куда более глубокое, леденящее двойное дно.

Клейн не затыкался ни на секунду. Юноша отчаянно сыпал вопросами и копал всё глубже, преследуя отнюдь не только жажду сорвать покровы с мистических тайн и обогатить свой багаж знаний. Стержневая цель крылась в банальном затягивании времени, дабы любой ценой сохранить этот хрупкий, мирный статус-кво в их беседе.

Уж лучше так, чем позволить Адаму загипнотизировать себя, превратив в безвольного овоща или и вовсе погрузив в беспробудный сон. Клейн отчаянно жаждал сохранить ясность рассудка.

Дойдя до этой мысли, юноша вновь опустил взгляд на торчащий из собственной груди окровавленный деревянный кол. Каждая, даже самая слабая пульсация боли от этой раны ощущалась до пугающего осязаемо и реально.

— С какой стати ты пришел к такому выводу? — вопросом на вопрос ответил Адам, всем своим видом демонстрируя готовность в любой миг приступить к молитве.

Клейн тщательно взвесил слова и произнес:

— До триумфального возвращения «Темного Императора» за плечами империи Соломона стояло лишь одно истинное божество — «Истинный Творец», да «Уникальность» стези «Красного Жреца». А те самые аристократы и мастодонты, что подпирали мятеж Алистера Тюдора, держали в руках в общей сложности четыре «Уникальности»: «Фантазера», «Двери», «Ошибки» и «Шута». Даже если сбить обе эти фракции в единый кулак и приплюсовать сюда Короля Ангелов Уробороса, им бы ни за какие коврижки не хватило мощи тягаться с шестеркой ортодоксальных богов калибра Вечной Ночи. Ко всему прочему, в закромах последних пылились «Уникальности» вроде «Арбитра» и прочих…

— И при подобном, патовом раскладе, даже не затевай Ты ту кровавую облаву на «Красного Ангела», никто бы в жизни не бросил в Твою сторону и тени подозрения. Спору нет, окончательно слетевший с катушек «Кровавый Император» был Тебе куда сподручнее и выгоднее.

Адам, не отрывая ледяного, безмятежного взора от монументального распятия, изрек:

— Ты решительно не берешь этого в толк исключительно потому, что твой багаж знаний до смешного скуп.

— В анналах Четвертой Эпохи, если вынести за скобки три великие империи вкупе с подпирающими их истинными богами и Королями Ангелов, на театральных подмостках истории хватало и иных мастодонтов. Вовсю плела интриги Секта Демонессы, коптил небо Орден Аскетов Моисея, исподволь просачивалась скверна «Бездны», в глухой тени крепли «Ремесленники», да и Балам на Южном континенте тоже не дремал.

— И этот список отнюдь не исчерпывающий. Находилась еще целая прорва неучтенных переменных, способных сыграть поистине фатальную роль.

Клейн глубокомысленно кивнул и закинул удочку:

— К примеру, те самые подковерные распри и грызня в рядах шестерки божеств?

Адам ответил теплой, умиротворяющей улыбкой:

— И не только.

Не дав сыщику и шанса озвучить следующий вопрос, пастырь бесстрастно добавил:

— Сдается Мне, тебе уже доводилось бывать в Банси.

Сердце Клейна тревожно екнуло. Юноша приоткрыл было рот, однако так и не смог выдавить из себя ни звука.

Адам же продолжил:

— Ко всему прочему, стоило Мне бесславно пасть, как разъедающая скверна Внешних божеств хлынула в материальную реальность куда более сокрушительным потоком.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Пульсирующая световая точка молитвы, символизирующая Бернадетт, так и не дождавшись божественного отклика, продолжала судорожно сжиматься и раздуваться, исторгая из себя концентрические волны света.

Эти вибрации безжалостно раздражали гротескный водоворот, вылепленный из прозрачных червей. Тварь впала в первобытное безумие, остервенело хлеща своими склизкими щупальцами прямо по источнику ряби.

Промах за промахом разрезал пустоту, покуда одно из этих слепых щупалец наконец-то не впечаталось прямиком в нужную световую точку молитвы.

Глава 1349 «Дверь»