Лучше никогда не создавать семью!

29 Антуан

— Отойди, Болдук!

Ты пытаешься отогнать моего кота, словно завидуешь ласкам, которые я ему обещаю. Я в знак протеста позволяю ему сесть на листья, разложенные на столе.

— Оставь его, Антуан. Мне нравится твой толстый кот!

— Да, я вижу! Обычно он убегает под кровать, как только в «Мон-Фортин» появляется посторонний. Но тебя, Элиза, он, наверное, уже встречал в другой жизни…

Элиза…

— У кошек их семь, не забывай!

Я улыбаюсь. Ты рассказывал мне, не вдаваясь в подробности, что твой отец подобрал его чуть больше десяти лет назад. Его звали Болдук, он потерял своих хозяев, и твоя мама сразу же его усыновила.

Я знаю, что мой кот меня не выдаст. Он может приходить ко мне за лаской сколько угодно — как ты можешь себе представить, разве он не спал в моей постели, когда был котенком? Он мой, навсегда!

И слышать, как он так мурлычет, прижимаясь ко мне, даёт мне мужество, которое мне нужно, чтобы продолжать.

Мы сидим с тобой за гостиным столом. Тихо и сосредоточенно. Рядом друг с другом, но ты не сделал ни одного неуместного движения, едва ли - ты слегка коснулся моей руки, протягивая мне ручку, или моего бедра, поддвигая свой стул, чтобы мы могли прочитать слова, которые ты набросал своим аккуратным, почти женственным почерком, с аккуратными завитками и кружочками вместо точек над «i.

Мы сидим уже тридцать минут, а с листовками для завтрашней демонстрации дело почти не сдвинулось с мертвой точки. Впрочем, эти клочки бумаги и не нужны, чтобы привлечь людей. После штурма ректората ты рассказал мне, что сегодня днём по улицам Руана шествовало более десяти тысяч студентов. И завтра утром всё повторится!

Я поднялась пешком до Мон-Фортина. Целый час ходьбы от центра города. Я сдерживала слёзы, погружаясь всё глубже в лабиринт наклонных улочек, откуда открывался вид на покрытые лесом склоны холмов. Мне не удалось определить точное место, где грузовик съехал с дороги, где ели манили нас, словно рождественские сирены, где погиб Стиви. Возможно, с тех пор эту ель срубили и построили на её месте один из тех современных домов, таких же кубических и плоских, как гробы.

Ты оставил ворота Мон-Фортина открытыми, высматривал меня из окна веранды. У меня сжалось сердце, когда я вошла в парк. Это был третий раз, когда я входила сюда, к своему злейшему врагу. К человеку, который придавал смысл всему, что я воображала, планировала и на что надеялась на протяжении многих лет.

Вернуться. Наказать.

Я видела, как ты не спускаешь с меня глаз, пока я шла по аллее. Я надела простое платье в цветочек под ультракороткую замшевую куртку. Волосы распущены. Розовый опал колыхался на моей груди. Полагаю, именно таких девушек ты мечтаешь целовать. Раздевать и обладать ими. Девушку, которую ты представляешь себе необычной и независимой, чья нотка фантазии в одежде позволяет надеяться на оригинальную личность.

— Я знаю, — наконец отвечаешь ты мне. — Я знаю о кошках всё, представь себе! Моя мама их разводила! Но это уже в прошлом, её ангорский период, они все сбежали.

Ты смотришь на деревья в парке с улыбкой, словно там до сих пор прячутся какие-то драгоценные коты. И снова у меня возникает ощущение, будто я снова переживаю ту роковую рождественскую ночь. Срабатывающая сигнализация, наша безумная гонка — Карим, Нина и я, а Стиви — на полном газу.

Твоя рука впервые касается моей под предлогом того, что мы одновременно гладим Болдука.

— Ты попала в странную семью, Элиза, лучше сразу предупрежу. Несмотря на всё это (ты неопределённым жестом указываешь на парк, дом, панораму), я здесь никогда не чувствовал себя как дома.

Я догадываюсь, что настал момент для твоих откровений, и заранее знаю, что они мне не понравятся. Потому что все плохое, что ты расскажешь мне о своей семье, ничего не изменит, потому что твои ласки на кончиках моих пальцев — это первый раз, когда я позволяю парню так прикасаться ко мне, — не вызовут у меня смятения. Потому что как бы ты ни старался сыграть роль застенчивого раскаявшегося, готового отречься от своего происхождения, ничто не заставит меня свернуть с моего пути.

— Я не люблю эти деньги, — заявляешь ты своим мягким и спокойным голосом.

Даже гнев у тебя напоминает доклад отличного ученика.