— Уже не очень хорошо помню. 205 GTI, кажется. Тот «Мерседес. - И давным-давно ещё и «Вольво» 244…

Я притворяюсь восторженной девочкой.

— Volvo 244! Один из моих двоюродных братьев отреставрировал такую! У него её больше нет?

— Нет… Шесть лет назад у нас была кража со взломом. Именно в тот день сбежали кошки моей мамы, а машину моего отца помяли. По крайней мере, я так думаю. В любом случае, он от неё избавился.

Надеюсь, мне удалось скрыть своё удивление. Volvo Black Star, помятая во время ограбления? Невозможно! Ни я, ни Нина к ней не прикасались. Видам солгал. Своей семье. И полиции тоже? Почему? Потому что он испугался? Он наверняка знал, кто я такая, и, следовательно, зачем я сюда пришла. Он хотел избавиться от этой машины… потому что боялся, что я расскажу, и полиция начнёт расследование? Что бы они нашли на бампере его «Блэк Стар»?

Ты кладёшь обе руки мне на талию.

— Какая разница, что там с этой машиной, да?

Я понимаю, что поспешила, что в очередной раз проявила неосторожность. Ты наивен, Антуан, но не глуп. У меня нет выбора. Я поворачиваюсь и нежно прижимаю свои губы к твоим. Мои груди прижимаются к твоему торсу, мой живот слегка касается твоего — как раз настолько, чтобы почувствовать твое желание.

— Пойдем, — шепчешь ты. — Не здесь, здесь мрачно!

Ты тянешь меня за руку, заставляя подняться наверх. Я бросаю последний взгляд на подвал — слишком пустой, слишком аккуратный, слишком…

Я замечаю, спрятанный за инструментами, старыми папками, цепями для шин и фонариками, странный подсвечник. Я не отрываю взгляда от серебристого металла.

— Что это?

Ты следишь за моим взглядом.

— Менора. Семисвечник, если хочешь. Это от моей прабабушки по материнской линии. Я её никогда не знал, как ты и догадываешься. Я не более еврей, чем ты, это было четыре поколения назад. Но во время войны хватало одной капли крови…

* * *

Мы оставили листовки разложенными на столе. Ну и ладно, к черту революцию. Ты захлопнул дверь своей спальни перед носом Болдука, который, тем не менее, очень хотел войти. Ты сел на край кровати, не решаясь лечь, не решаясь погладить простыню ладонью, чтобы пригласить меня. А я осталась стоять, разглядывая твою комнату. Насколько я помню, шесть лет назад она была гораздо менее убранной. Я подозреваю, что ты прибрался в преддверии моего визита. Листы бумаги были слишком поспешно сброшены в мусорное ведро, слишком высокие стопки книг грозят обрушиться, из ящика торчит носок, который, без сомнения, вместе с остальной грязной одеждой был вынужден там спрятаться.

Ты мне кажешься милым. Но я не должна поддаваться этим чувствам.

— Присядь рядом со мной, — наконец осмеливаешься ты попросить меня. У меня… у меня есть подарок для тебя.

Я сажусь. Ты наклоняешься к ящику прикроватной тумбочки и достаёшь оттуда ещё нераспакованный телефон Motorola GSM. Я на полсекунды теряю дар речи, а потом искренне протестую.

— Ты шутишь? Это стоит целое состояние. Я не могу это принять.

— Мне подарили два таких на прошлое Рождество. Видишь, как мы общаемся в семье. Мне было бы приятно, если бы ты приняла этот. Это важно. Для… Для революции! Мы должны быть на связи постоянно. Это азы взаимоотношений между двумя активистами…

Я сжимаю пластиковый чехол между пальцами, смотрю на телефон, а потом осторожно кладу его на кровать.

— Спасибо.

— Спасибо тебе за то, что ты здесь.

Ты целуешь меня, целуешь с незнакомой мне страстью, но я знаю, что моя кровь должна оставаться холодной, как у змеи.

Ты нежно нажимаешь на мои плечи и, словно нежный рестлер, опрокидываешь меня на кровать.

Моё сердце не должно поддаваться панике. Мои мысли не должны мчаться вперед.

Ты снова целуешь меня — в щеки, в шею, твои руки проскальзывают под моё платье.

Мои чувства не должны ускользать от меня, я должна всё контролировать — и дрожь в шее, и затвердевшие кончики груди.

Ты спускаешься вниз, целуешь мой живот, цепляешься за мои бёдра.

Я не должна дать вырваться всем этим суматошным бабочкам в моём животе. Твои руки скользят вверх и вниз по моим ногам, укутанным в шерсть. Я должна контролировать это желание, я не должна позволить этой неизвестной сладости захлестнуть меня, я занималась любовью только один раз, на Лугу, с проезжим парнем, которого не любила, чтобы избавиться от этого первого раза, чтобы не отдать его тебе. Моя шерстяная кожа скользит по моим бедрам, скатывается комочком на лодыжки, кружится где-то по комнате, твои губы снова нашли мои губы, твои руки не решаются проникнуть под мою кружевную одежду.

Мой мозг должен собраться с мыслями, я должна спасти то, что можно спасти, дело срочное, я должна разделить всё на два герметичных отсека. В один из них поместить мою месть, мою ненависть к Видамам, мою судьбу, мой замысел — всё то, что делает меня женщиной, которая не привяжется ни к чему и ни к кому.

И как только эта половина моего мозга заперта на замок

Поцеловать тебя.