Тишина, затем несколько немного натянутых аплодисментов, несколько смешков. Ты спешишь предоставить слово следующему оратору. Выступления следуют одно за другим: то более, то менее краткие, то более, то менее восторженные, то более, то менее повторяющиеся, почти все встречают овации шестисот слушателей. Среди студентов затерялся молодой преподаватель. Ему, наверное, всего на десять лет больше, чем нам. Сначала он извиняется за то, что отнимает время, обещает быть кратким, горячо поздравляет нас и уверяет, что весь преподавательский состав на стороне студентов, что нужно продолжать, не сдаваться, что ему очень жаль, не может остаться, ему нужно закончить статьи, у него важные встречи, очень плотный график, но теперь дело за вами. И он встает, заставляя всех, кто стоит рядом с ним, тоже встать, словно надоедливый тип, покидающий кинозал посреди фильма.

— У тебя пинг-понг или аква-пони? — бросает Макс «Худенький» с нижней части трибуны, как раз в тот момент, когда доцент выходит из аудитории.

Молодой преподаватель покидает общее собрание под смех и свист. Ты делаешь вид, что расстроен — ведь это была не очередь Макса выступить. Но между уважением к демократии и хорошей шуткой…

Выступления следуют одно за другим, многие перебивают друг друга, все поняли, что это лучший способ выиграть в «аплодисметре. - Один особенно смелый студент медицинского факультета, напротив, осмеливается плыть против течения: Руан — единственный университет, где идет забастовка. Пока в аудиториях переделывают мир, студенты других вузов занимаются учебой. А у Руана и без того не самые блестящие показатели в рейтинге… Он хочет сдать вступительные экзамены в конце года, не стесняется в этом признаться, и считает, что забастовка — это как выстрел себе в ногу!

Я ожидаю, что его засыпят ругательствами и оскорблениями, но, вопреки всем ожиданиям, как только раздаются первые свистки, Макс Ла Бриндил и его подруга на трибуне делают широкие жесты, пытаясь их успокоить. У каждого есть право высказаться! Ты тоже, Антуан, кричишь во всю глотку: мы уважаем мнения всех, но быстро передаёшь эстафету следующему в своём списке.

И ты поднимаешь глаза в мою сторону, чтобы тщательно следить за тем, что я всё ещё здесь и не пропускаю ни одного твоего жеста, ни одного твоего быстрого и точного решения, ни одного твоего нахмуривания бровей. Спокойный, эффективный, взвешенный. Как будто ты играешь в спектакле только для меня, а остальные шестьсот не имеют значения.

Иногда это комедия. Последний, кому ты даёшь слово, встаёт — его зовут Жюльен, и ему нечего сказать.

— Я просто поднял руку сорок минут назад, — объясняет он, — на всякий случай… Но нет, пока всё в порядке, я согласен практически со всем.

Ты не можешь удержаться от того, чтобы вмешаться.

— Тогда побыстрее. За тобой ещё семнадцать желающих выступить.

— А…

И Жюльен снова поднимает руку.

— Чего тебе нужно? — настаиваешь ты.

— Ну, чтобы ты снова внес меня в список. На восемнадцатое место. На всякий случай…

И мы продолжаем. После того как ещё пять студентов и студенток рассказали о своих повседневных тяготах, пожилой мужчина наконец-то получает право выступить. Он — активист CGT, работает во «Франс Телеком, - кратко извиняется, а затем долго рассказывает о слиянии борьбы, о товарищах из EDF, SNCF и «Ла Пост, - которые готовы присоединиться к нам. Впервые со времён послевоенного периода FO и CGT пришли к согласию. Если мы объединимся, почта больше не будет доставляться, мусор не будет вывозиться, поезда не будут ходить — ничего не будет, страна окажется парализована…

На трибуне бородач придавил окурок носком ботинка и вышел из аудитории, бормоча: - Пока, придурки. - Я не совсем понимаю, почему он так реагирует, да и что только что рассказал этот активист. Мне этот призыв к гражданской войне кажется немного сюрреалистичным. Я просто спрашиваю у своего соседа, крепко сложенного студента факультета спорта и физической культуры, что такое FO и CGT — не столько потому, что мне хочется это узнать, сколько потому, что знаю, что ты не спускаешь с меня глаз, и хочу заставить тебя завидовать до смерти.

Снимаю шляпу, Антуан, тебе всё-таки удаётся снова сосредоточиться. Ты обращаешься к «Худенькому» посреди трибуны.

— Твоя очередь, Макс, ты хотел отреагировать на слова Лео, сказанные час назад, в начале общего собрания. Но поскольку он только что ушёл, я предлагаю сэкономить время и пропустить твою очередь.

Увидев, как на тебя смотрит Макс, ты не настаиваешь. Парень в красном свитере не зря ждал целый час и никогда не испытывает недостатка в идеях. И вот он снова пускается в длинный анализ роли просвещённых элит по отношению к эксплуатируемым народным массам.