Она дала ему секунду осознать услышанное. Седрик подумал о тех случаях, когда ему казалось, что Леона смотрит на него слишком долго, о ее знающих насмешках по поводу Испытания Духа, о немом общении между ней и Белиеном, свидетелем которого он был. Ну конечно. Не просто сильный чародей, а мудрец. Неудивительно, что она завоевала такую дурную славу. Ему почти пришлось уважать тот факт, что она так успешно скрывала свои телепатические способности на протяжении столь долгого времени. Это явно было непросто.

Седрик нахмурился. Теперь он испытывал посмертную жалость к Леоне? Ну разумеется. Какой бы отвратительной она ни была, она все еще оставалась человеком. В конечном счете они были здесь по одним и тем же причинам. Они были слеплены из одного теста, шли к одной цели.

И теперь Седрик остался единственным.

— Ты не такой, как они, — тихо произнесла Элирия, и во второй раз за пару минут Седрик обнаружил, что уставился на нее в немом изумлении.

— Прекрати это делать, — сказал он.

Она изогнула бровь:

— Делать что?

Седрик прикусил щеку изнутри:

— Видеть меня насквозь.

Сначала она ничего не ответила, лишь снова уставилась на то место в пустом воздухе перед собой, нахмурив лоб в раздумьях.

Седрик откинул голову назад, прижавшись к стене, его взгляд устремился к высокому сводчатому потолку пещеры.

— Я не вижу тебя насквозь, — произнесла она; ее певучий голос звучал настолько тихо, что ему показалось, будто он ослышался. — Я просто вижу тебя.

Не отрываясь от стены, Седрик повернул голову к ней, мысли шли кругом. Два серебристо-опаловых озера изумрудно-зеленых глаз сияли, устремившись на него. Он открыл рот, понятия не имея, что, черт возьми, собирается сказать в ответ, но отчетливо ощущая, что обязан что-то сказать.

От этой задачи его спас Трайгг, который проворчал, поднялся и тяжело подковылял к ним:

— Рад видеть тебя снова на ногах, парень. Как себя чувствуешь?

— Лучше. — Седрик покрутил плечами, проверяя ощущения в теле. — Рискну даже сказать, что отлично.

Некое чувство опустошения опустилось на него, когда Элирия оттолкнулась от стены, кивнула гному в знак приветствия и отправилась на место у костра, которое тот только что освободил.

— Рад это слышать, — сказал Трайгг, абсолютно не замечая и не смущаясь внезапного ухода Элирии. — Думаешь, много времени уйдет, прежде чем ты вернешь боевую форму? Не думаю, что проклятый лабиринт будет долго стоять без дела.

Седрик возненавидел подтверждение того факта, что они действительно торчали здесь только потому, что ждали его. Он дал себе мысленную клятву. Больше никаких задержек.

— Так, — произнес он, сжав челюсти. — Я готов, как только будете готовы вы.

«Возьми себя в руки, блять, Лайтбрейкер».

Элирия была в полушаге от того, чтобы влепить себе звонкую пощечину — в отчаянной надежде, что это вернет ее в чувство. Что с ней вообще такое?

Она все еще чувствовала след своей силы, пульсирующий в груди, словно ленты тени обвились вокруг сердца. Они замерли там с тех самых пор, как она использовала их, чтобы сбросить Белиена Ларкина навстречу смерти. И она понятия не имела, как заставить их ослабить хватку.

Элирия была убийцей. Убивала не единожды. Это факт. И несмотря на все ее старания на протяжении десятилетий, убийство с помощью тени точно не было чем-то новым.

Убийство ее тенью ощущалось иначе.

Не то чтобы съехавший с катушек чародей не заслужил. Он так быстро полетел по наклонной безумия, что то, что он не утянул за собой больше никого — само по себе чудо. Она не сомневалась: остальные сделали бы тот же выбор, приняли бы то же решение, действуй они хотя бы чуточку быстрее.

Но в тех секундах после того, как Белиен ударил Седрика, было что-то невероятно важное.

Потому что когда Элирия увидела, как тот падает, сила не захлестнула ее бездумно. Это не было рефлексом, результатом шока или самообороны. Ею не правил отчаянный порыв и не руководили капризы внутренней тьмы.

Она полностью все контролировала.

Это был осознанный, продуманный выбор. Причинить боль. Убить. Защитить.

Сердце колотилось в рваном ритме, пока она одной рукой орудовала тенью как смертоносным арканом против Белиена, а другой цеплялась за кое-что еще. За ту золотую нить, что брала начало где-то в ее груди и вела прямо к этому бесящему, сбивающему с толку, безрассудному дураку-рыцарю. Нить, которая натянулась, когда багровый разряд молнии ударил ему в сердце — натянулась почти до предела, едва не лопнув.

Нить, которую она отказалась выпускать.

Она не отпустит его. И сбросив Белиена в глубины разлома лабиринта и запечатав землю над его головой, она направила все свое внимание внутрь себя и потянула за эту нить.

Он не умрет сегодня. Она лично об этом позаботится.

И она позаботилась.

Зефир говорила, что не понимает, как он выжил после такого удара, почему не отошел мгновенно в Потусторонний мир.