Рыцарь полетел назад; оглушительный лязг его доспехов отозвался эхом по пещере, когда он врезался в стену и безвольно сполз на пол.

Весь мир сузился до одной точки, когда Элирия вскочила на ноги; боль и усталость остались лишь далеким воспоминанием. Она рванула к Седрику, внутренности скрутило, когда она заметила кровавый развод на стене за его спиной. Глаза его были закрыты, лицо лишилось краски, но брови хмурились, а губы шевелились. Облегчение и ужас в равной мере сжали ее грудь. Он был ранен — очень, очень тяжело, — но живой.

Нечеловеческий рык раздался за ее спиной. Она повернула голову. Белиен тоже был еще жив. Сгорбившись, задыхаясь, с алыми венами, продолжающими расползаться по коже, пока он истекал кровью на полу пещеры. Его кровавый взгляд въелся в раненое лицо Седрика, в его едва заметное движение.

— Нет, — голос Элирии прозвучал словно камень и сталь, когда она встала во весь рост, заслоняя Седрика собой. Ее глаза вспыхнули обещанием расправы, когда земля задрожала под ногами.

В этот раз это был не лабиринт.

Это была Призрак.

Больше не было сомнений. Никаких попыток удержать или молить о своей силе. Одной лишь мыслью ленты теней вырвались из ее рук, стягивая руки, талию и шею Белиена.

Одним движением Элирия разорвала под ним землю.

И Белиен даже не успел выкрикнуть свои последние слова, когда она сбросила его в бездну, и земля поглотила его целиком.

Туман сковал сознание Седрика. Он ощущал тяжесть во всем теле. Попытался шевельнуться, но конечности казались чужими, онемевшими. Он дрейфовал без цели, не понимая, где находится, какое сейчас время и что именно произошло в те последние секунды в пещере. Отдельные вспышки прорезали разум: холодная усмешка на лице Белиена, снопы красных молний, панический голос Элирии, выкрикивающий его имя, а затем… боль.

Боль и эта промозглая туманная пустота.

Сейчас боли не было. Напротив, воцарился покой. Ему даже казалось, что он не против дрейфовать так вечно.

Ощущение чьего-то присутствия неподалеку потянуло за края его сознания. Это легло на разум привычным теплом — чувством, будто он находится на самой грани пробуждения от приятного сна.

Туман рассеялся. Веки затрепетали.

И Седрик понял, что мертв.

Потому что там, склонившись над ним, стояло самое прекрасное существо из всех, что ему доводилось видеть. И в том суровом мире, который он покинул, ничего подобного точно не существовало.

Неземная красота лучилась из каждой линии ее лица, исходила от мягкого изгиба челюсти, сияла в драгоценных глазах. Рассыпанные барвинковые волосы светились в тусклом свете, падая на плечи.

Настоящая богиня, присматривающая за ним, пока душа переходила в Потусторонний мир.

Он открыл глаза шире, и мир вокруг начал обретать четкость. Боль пронзила грудь, пролившись по венам точно расплавленное железо, и Седрик внезапно захотел вернуться в тот туман небытия.

Если он мертв, почему все, черт возьми, так болит?

Резкий вдох вернул его внимание к эфирному силуэту, парящему над ним, и реальность ударила обухом по голове.

Не богиня.

Фейри.

Лицо Элирии оказалось непозволительно близко: нижняя губа зажата между зубами, а зеленые глаза полны тревоги, пока она осматривала его лицо, шею, грудь. Искала. Молила.

Может, он и вправду умер. Потому что это было единственным возможным объяснением тому, почему она смотрит на него так.

— Седрик? — Ее голос превратил его имя в песню, в мелодию, смывшую остатки ментального тумана из разума. Ее ладонь покоилась на его плече, и это нежное прикосновение отозвалось искрой на коже. Только тогда он понял, что раздет по пояс, если не считать длинных бинтов, обвивающих грудь, плечо и голову.

С глухим стоном Седрик качнулся и попытался приподняться на локтях, но каждый вдох отзывался острой болью в ребрах.

— Не шевелись. — Элирия отстранилась, и певучесть её голоса сменилась повелительным тоном. Защитным. — Он очнулся! — крикнула она через плечо, и Седрик услышал тихий топот шагов до того, как насупленное лицо Зефир появилось в поле зрения.

— Спасибо Гайе, — выговорила сильвана, тут же наклоняясь и начиная хлопотать над его бинтами.

— Как… — он закашлялся, слова застряли в пересохшем горле, — …как долго? — с трудом выдавил он.

— Пара часов, — ответила Элирия, и на ее лице промелькнула эмоция, противоречащая наигранной беспечности в голосе.

— Что произошло? Где Бел…

— Мертв. — Слово прозвучало спокойно, но натянуто — с той звенящей ноткой, от которой Седрику показалось, будто он упускает что-то важное.

Он поморгал, медлительный разум с трудом пытался собрать воедино то, что произошло в те последние мгновения. Белиен мертв. Как и Леона, вспомнил он. Падения Леоны он не видел, но уж точно имел честь ощутить на себе всю тяжесть горя Белиена.

Элирия резко поднялась на ноги, оставив внезапный холод в том месте на его руке, где только что покоилась её ладонь.