Мысль проясняла разум настолько же, насколько причиняла боль — острая пощечина, пробуждающая ото сна. Она постарается помнить его тем мужчиной, которого знала до всего этого. До того, как Испытания и Варит Мальхиор лишили мир истинного света Эвандера.

Сделай это сейчас.

Тело двинулось почти на инстинктах: руки поднялись, тени закружились с кончиков пальцев точно дым.

Словно ощутив магию, Эвандер резко развернулся к ней, глаза сузились в щелки:

— Убери их, Элирия, — прошипел он. — Какой толк от твоих теней, когда у меня теперь есть свои?

Точно так же, как он поступал ранее со своей магией плетения приливов, он сотворил ленту из тени и позволил ей плясать между пальцами, оплетая костяшки.

— Варит даровал мне семя своей магии — магии, рожденной самим Малакаром. — Уголок его рта пополз вверх в самодовольной ухмылке. — И у меня было долгих двадцать пять лет, чтобы взрастить ее, лелеять, дать ей вырасти. А сколько ты управляешь своими тенями? Горстку дней? Мы с тобой не равны.

Его пальцы дернулись — едва заметное движение, — и лента тени рванулась вперед, связывая руки Элирии вместе, сжимая ладони словно в молитве. Дикий, полный досады звук вырвался из ее груди, и внутри нее тьма встала на дыбы и зарычала.

— А теперь стой там и жди как хорошая девочка, — произнес Эвандер, поджав губы. — Все скоро закончится.

Ярость вспыхнула вдоль позвоночника. Из-за бурлящей воды в сфере Седрика было плохо видно, но она знала: его время на исходе. Она попыталась нащупать ту золотую нить в груди, и тревога охватила ее, когда та оказалась вялой и обмякшей.

— Ты прав, — произнесла она, хватаясь за эту нить всеми остатками ментальных сил. Она позволила импульсу магии подняться на поверхность.

Эвандер впился в нее взглядом, темные брови сдвинулись.

— Мы с тобой не равны.

Точно так же, как она поступила с Седриком, когда тот горел, ее тени окутали ее густым одеялом из тумана.

И точно так же, как Эвандер ранее поступил с Ноксом, она развеяла его теневую ленту одной лишь мыслью.

Его глаза расширились, когда он увидал Элирию, крадущуюся к нему словно дух, посланный самим Ноктисом. Она не просто повелевала тенями. Она сама стала тенью.

И она была в бешенстве.

— Варит Мальхиор, может, и принадлежит к роду Малакара, — проговорила она, пока тьма кружилась по ее телу словно вторая кожа. — И магия темного чародея, может, и сочилась сквозь поколения, в итоге одарив его силой, которой он так великодушно поделился с тобой. Но я?

Ее пальцы сжались в кулак, тени сгущались, наслаивались и уплотнялись в пустом пространстве перед ней. Сотворяя нечто острое. Нечто новое. Выкованное из ее скорби. Выкованное из ее любви. Выкованное тьмой, которая когда-то едва не поглотила ее.

— Я получила ее прямо из источника.

Она рванула вперед, вонзая выкованный из тени клинок прямо в сердце Эвандера.

На миг все замерло. Глаза Эвандера широко распахнулись от шока, губы приоткрылись, словно какое-то слово застряло на кончике языка.

Но слова так и не вырвались.

Горячая черная кровь брызнула Элирии на лицо, когда она выдернула кулак — и прикрепленный к нему выкованный из тени клинок — из груди Эвандера.

Ее тени рассеялись.

Эвандер рухнул на колени; шок отпечатался на каждой оскверненной линии лица, которого прежде она касалась и целовала. Лица, которое она когда-то думала любить вечно.

Водная сфера разорвалась волной, и Седрик рухнул на пол без движения. Наступило мгновение страшной, разрывающей сердце тишины, а затем его вырвало, вода хлынула изо рта. Следом раздались судорожные вдохи — его дыхание вырывалось рваным и захлебывающимся.

Это был самый прекрасный звук, который Элирия когда-либо слышала, за которым последовал самый ужасный.

Эвандер застонал — долгим, резким, душераздирающим звуком. Его крылья рассыпались пеплом, тело обмякло, а кровь хлынула из раны, укутывая его липкой черной лужей.

Элирия опустилась на колени подле него: руки тряслись, тело содрогалось. Его кровь окрасила ее ноги. Крупные слезы прокладывали дорожки по щекам. Она положила испачканную кровью ладонь ему на грудь, над самым сердцем — ровно туда, куда вонзила клинок.

Это не было попыткой зажать рану — не то чтобы это что-то изменило, попробуй она. Это было напоминанием самой себе о том, что когда-то там таилось.

— Я не этого хотел… — Дыхание Эвандера было рваным, когда он поднял руку к ее лицу. Она не остановила его, не отвернулась. — Он наговорил мне столько всего. Наобещал золотые горы. И я не… Я думал, мы… — Узнавание вспыхнуло в его глазах; осознание содеянного обрушилось на него, захлестывая целиком. Сожаление и скорбь пробились на его лице — последний отголосок настоящего Эвандера.

Элирия и не знала, что сердце способно разбиваться столько раз.