— Ну да, ладно, — Седрик снова прокашлялся. — Я и не ждал, что кто-то из вас — да и любой арканиец — подумает иначе. Но даже с человеческим королем, правящим подле Дефинии, жизнь у нас была далека от сказки. Пусть людей и больше, чем арканийцев, с вашей магией, вашими физическими преимуществами и королевой-фейри во главе — у нас никогда не было шансов оказаться наверху.

— Но ведь был мир… — запротестовала Элирия.

— Мир был иллюзией, — отрезал Седрик, и казалось, будто мороз опустился на все Святилище, стоило этим словам слететь с его губ. — Было много смуты. Много муки и боли.

— Мука и боль будут всегда, — задумчиво произнес Нокс, и хотя Седрик был не против согласиться, суть заключалась совсем не в этом.

— Не могу сказать, что удивлен недостоверностью арканийских хроник о том, какова была жизнь до Разлома, — произнес Седрик, не в силах скрыть горечь в голосе. — В конце концов, вас-то это не касалось.

Элирия сжала губы в ровную линию. Группа погрузилась в натянутую тишину.

— Как бы там ни было, — наконец сказала она, — какое отношение все это имеет к Испытаниям, Арбитру, Эв… или вообще к чему-либо, проклятому звездами, что важно для нашего нынешнего положения?

Седрик не упустил из виду, как она осеклась, не вымолвив имя Эвандера вслух. Как она ни разу не произнесла его с тех пор, как Испытание забрало его тело.

— Полагаю, мы как раз подбирались к этому, не так ли, сэр Торн? — отозвался Нокс. — Ты ведь только что упомянул Разлом.

Седрик скривился:

— Верно. Итак, люди были несчастны. Королевство технически объединили. Но на деле оно было разделено едва ли не так же сильно, как и сейчас. И небожители, при всех своих изначальных намерениях сотворить счастливый, целостный и процветающий Арканис, закрывали глаза на страдания больше чем половины населения. Все, кроме одной.

— Аурелия, — прошептала Элирия.

— Да. Заступница Баланса не была слепа к несправедливости, творящейся в мире, и к тому, насколько нарушилось равновесие среди народов. А потому она нарушила клятву. Она вмешалась.

Глаза Элирии сузились:

— Она приняла вашу сторону.

— Она хотела дать человечеству хоть какую-то опору! — возвысив голос, возразил Седрик. — Она даровала нам знание о том, как повелевать маной земли.

— Как высасывать ее, ты хочешь сказать, — проворчала Элирия.

Седрик закатил глаза и открыл рот для ответа, но Нокс опередил его:

— Так она заслужила преданность людей. Теперь, если природа не благословила человека магией, люди благословят себя сами.

— Да, — кивнул Седрик. — И это сработало. Все стало… лучше, на какое-то время. — Он прикусил губу изнутри, чувство, похожее на стыд, поднялось из глубины живота. — Но хотя Аурелия искала баланс, в конце концов кое-кто… один человек… воспользовался ее даром. Исказил его ради собственной выгоды. Ибо искал он не баланса, а силы.

— Малакар.

В том, как Элирия произнесла это имя, было что-то такое, от чего мороз пробежал по затылку Седрика. Не благоговение. Не страх. Тихая ярость; что-то, смахивающее на жажду мести.

Но прежде чем он успел это озвучить, ее холодная маска вернулась на место. Это был первый раз, когда она надела ее со времен третьего испытания, и от ее вида Седрика обдало пробирающим до костей холодом. Словно даже та крупица тепла, что тлела в его собственной груди, оказалась выпита ее завесой равнодушия.

Седрик перевел дыхание прежде, чем продолжить:

— Да. Доверенный советник короля, Малакар мог повелевать маной так, как не мог ни один другой человек. Больше, чем чародей, больше, чем мудрец — мана словно текла по его венам. И со временем он начал повелевать тем, что действительно текло по этим венам, так, словно это была мана.

— Ты говоришь о магии крови, — произнес Трайгг, и хотя Седрик не планировал этого, он поймал себя на том, что рассеянно потирает место в центре груди, куда его ударил Белиен.

Нокс провел индиговым пальцем по одному из рогов, задумчиво кивая.

— Она отравила его скверной, — продолжил Седрик. — И вскоре, каким бы могущественным ни стал он сам и его последователи, этого оказалось мало. Большинство людей презирали арканийцев и их врожденную магию, но никто не ненавидел их сильнее Малакара. Он считал короля Джуно предателем за брак с Дефинией. Считал, что существование их дочери-полукровки — насмешка над нашими страданиями. А потому замыслил их падение.

— И развязал войну, — Элирия произнесла это буднично. Безэмоционально. Ее отрешенность лишь заставила стыд гореть на щеках Седрика еще жарче. Она сражалась на той войне. Убила многих на той войне. Стала Призраком из-за той войны.

Седрик был уверен: сейчас говорила именно Призрак.

Он тяжело сглотнул, твердо намереваясь закончить, несмотря на комок, подступивший к горлу:

— Технически война началась позже. Малакар устроил заговор против короны. Он убил короля и юную принцессу. И в своем горе ярость королевы Дефинии расколола королевство на три части. Это ознаменовало начало Войны Двух Королевств.

— Которую вы проиграли, — снова прозвучало тем же отстраненным, сухим голосом. Ни капли надменности или гордости — это не было хвастовством.