Седрик почти пожалел, что это не так.

Он выдавил смешок, отчаянно пытаясь вызвать хоть искру той молниеносной язвительности, которую, как ему казалось, он уже успел узнать.

— Ну, не я, разумеется. Я ничего не проигрывал. В то время даже моих бабушек и дедушек еще на свете не было.

Она моргнула, смотря на него.

Он моргнул в ответ.

Напряжение в воздухе натянулось настолько сильно, что Седрик наполовину желал снова вспыхнуть пламенем — чисто ради отвлечения внимания.

Именно Трайгг в итоге переломил эту тишину, произнеся хриплым и грубым голосом:

— Я все еще не пойму, какое, блять, отношение вся эта херня имеет к делу.

Нокс улыбнулся — острой, кошачьей ухмылкой:

— Мы почти у цели, но если поможет, я могу ускорить рассказ?

— Сиськи Гайи, да! Пожалуйста!

— Ладно. По мере роста силы Малакара Аурелия осознала свою ошибку. Увидела, во что вылилась ее щедрость, и воспылала желанием все исправить. И потому во второй раз пошла против собратьев-небожителей и вмешалась — на этот раз на другой стороне.

Уши Седрика навострились. Вот эту часть истории он знал не так хорошо.

— Как высший символ баланса, она сотворила артефакт, сплетя его со своей собственной силой, а также с силой, забранной как у арканийцев, так и у людей.

Нокс сделал паузу — словно ради драматического эффекта, — и Седрику потребовалась вся воля, чтобы не закатить глаза. Он взглянул на Элирию, надеясь увидеть похожее выражение на ее лице. Но она лишь смотрела на ноктеррианца — выжидающе, но терпеливо. Седрик нахмурился.

— Корона Согласия, — наконец произнес Нокс, — созданная лишь для одного человека. Подарок живому доказательству того, что гармония между народами Арканиса возможна. — Еще одна пауза. — Принцессе-полукровке, Селене. Которой было пророчено принести вечный баланс — истинный мир — этой земле.

— Корона — артефакт, выкованный небожителем? — Седрик сжал зубы, чтобы челюсть не отвалилась.

— Именно. И это выяснилось лишь в кульминации финальной битвы между Дефинией и Малакаром, когда жертва королевы явила ее истинную природу. — Малиновый взгляд Нокса сузился на Элирии, оценивая ее. — Ты ведь была там, не так ли? Кому, как не тебе, знать, что сила, вырвавшаяся из короны при ее разрушение, могла иметь только божественное происхождение.

Элирия замерла точно статуя.

Рассеянно почесывая рог, Нокс продолжил:

— Как думаете, что заставило остальных небожителей разгневаться настолько, что они изгнали Аурелию из своих рядов?

Седрик побарабанил пальцами по столешнице:

— Я думал, её изгнали за то, что она в принципе приняла сторону людей. — Он не стал озвучивать дюжину других мыслей, роившихся в голове — мыслей, начинавшихся и заканчивавшихся тем, что люди или арканийцы смогут сделать — сделают — завоевав корону. Что может произойти, если любая из сторон овладеет божественной силой. Что случится, попади эта сила не в те руки.

Нокс пожал плечами.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Элирия, и к облегчению Седрика в ее голос вернулась капля привычных красок.

— А как люди вообще что-либо узнают? — ответил Нокс.

— Это не ответ, — проворчал Седрик.

Элирия поднялась на ноги:

— Что ж, спасибо за урок истории, Тенебрис, но я все еще не понимаю, какое отношение это имеет к нашему нынешнему положению и как это может нам помочь.

— Не понимаешь? — Нокс казался довольным.

— Выкладывай уже.

— Как думаешь, куда именно была изгнана Аурелия?

— Я не…

— Полагаю, это был риторический вопрос, — произнес хор голосов, звучащий как один.

Седрик едва не подскочил на месте от этого звука. Голос зазвучал не в его голове. Он звучал в его ушах. Он разносился по комнате.

Он повернулся к источнику звука. К облаченной в белые одежды фигуре, стоявшей прямо перед дверями на другом конце залы — капюшон больше не был накинут, лицо больше не пряталось.

— Здравствуйте, чемпионы, — произнесла она, и нечто печальное вплеталось в эхо её многослойного голоса.

Зефир ахнула. Рот Трайгга отвалился. Элирия застыла на полушаге.

Тенебрис Нокс улыбнулся:

— Здравствуй, Аурелия.

 

 

Ее кожа напоминала небо.

Она никак не могла быть плотским, осязаемым существом. Не с тем, как бескрайняя ночная гладь кружилась там, где полагалось быть коже, созвездия мерцали на переносице, а туманности вращались в глазах. Но Элирия помнила ту прочную хватку из-под развевающихся одеяний, когда Арбитр — Аурелия — схватила ее в Замке Люмин.

Она была настоящей.

И она была здесь.

Ее волосы — если их можно так назвать — пошли волнами, когда небожительница склонила голову перед чемпионами. Приветствие, знак признания. Волны цвета — фиолетового, зеленого, розового, лазурного — стекали с макушки эфирной массой, и каждая прядь переливалась, точно сотканная из самого света.