— Д-да, конечно. Хорошего дня, сударыня, — пробормотал стражник и поспешно ретировался, оставив Элирию наедине с герцогиней.

— Зачем было его пугать? Он мой друг, — буркнула Элирия.

Лаэлиана изогнула бровь:

— Друг? Он твой тюремщик.

— Почти одно и то же, — с показным равнодушием отмахнулась Элирия, хотя сердце сжала внезапная тоска. На миг её накрыло воспоминаниями: она почти физически ощутила тепло летнего солнца и запах роз в саду поместья Рейвенсвинг. В ушах зазвенел смех Кит, гонявшейся за братом вокруг фонтанов; раздался возмущенный крик Эвандера, когда сестра сиганула прямо в воду, чтобы до него добраться… И Лаэлиана, с чашкой чая наблюдающая с балкона за этой неразлучной троицей.

Элирия побледнела. Стремясь избавиться от непрошеных образов, она бросила:

— Полагаю, за мое стремительное освобождение мне стоит благодарить вас?

Лаэлиана кивнула, пристально всматриваясь в её лицо.

— Благодарю. Но, признаться, я понятия не имею, что вы здесь делаете. От Эритии до этих мест путь неблизкий, Ваша Грация.

Герцогиня чуть наклонила голову:

— Пройдемся.

— Оу. Э-э… я выгляжу… не совсем… — Элирия неловко повела рукой, указывая на свою одежду. Лаэлиана окинула её насмешливым взглядом. — Не знала, что сегодня буду принимать знатных гостей.

— Милая моя, я слишком хорошо тебя знаю и понимаю: знай ты о моем визите заранее, всё равно не стала бы наряжаться.

Герцогиня щелкнула пальцами, и длинный орхидеево-пурпурный плащ прилетел прямо по воздуху, подчиняясь направленному порыву ветра. Он опустился Элирии на плечи, мягко укрыл ноги и спрятал от чужих глаз самые неприличные прорехи её наряда.

— Удобно, — пробормотала Элирия, не в силах скрыть восхищение тем, как легко герцогиня повелевала магией бури.

Они вышли из тюрьмы и молча направились к центру города. Едва рассветало; облака окрасились в нежные оттенки серого, розового и голубого. В туманных деревьях пели птицы. Элирия наслаждалась этой минутой покоя… но это была лишь минута. Вскинув взгляд к небу, она увидела утреннюю звезду. Всё точно так, как описал Олли: яркая, злая. Врата откроются совсем скоро.

Они уже вошли в сады за городской площадью, когда Лаэлиана снова заговорила:

— Я не стану спрашивать, как ты оказалась за решеткой… снова.

Щеки Элирии обжег румянец.

— Но скажу лишь, что была рада, когда до меня дошли слухи о твоих очередных похождениях. Я прилетела сюда так быстро, как только позволили крылья.

— Смею ли я спросить, зачем?

Лаэлиана тяжело вздохнула:

— Чародейские Испытания вновь начинаются. Думаю, ты и сама это знаешь — я видела, как ты смотрела на утреннюю звезду. А личный оракул и лучшие прорицатели короля Лахландриса единодушны: северное сияние расцветет со дня на день.

Элирия с трудом сглотнула подступивший к горлу ком:

— Не хочу вас обидеть, Ваша Грация, но какое отношение это имеет ко мне? Вы лучше кого бы то ни было знаете мое отношение к Испытаниям. Пусть сияние расцветает, пусть Врата открываются. Мне плевать.

Лицо Лаэлианы окаменело. Её реакция заставила Элирию почувствовать себя так, будто она ударила пожилую женщину.

— Простите, я не…

— Катерина. Кит. Она решила пройти Испытания.

Слова извинений застряли у Элирии в горле.

— Нет. Что вы… Нет. Исключено. — Лаэлиана молчала, пока Элирия выплескивала слова в яростном смятении. — Она бы не стала. Нет. Только не после… Она не может! Вы не должны этого допустить. Вы обязаны её остановить!

По краям поля зрения Элирии заплясали тени. Самообладание стремительно рушилось.

Воспоминание нахлынуло мгновенно и беспощадно. Она увидела Эвандера с гордым лицом, на коже которого переливались краски, от солнечного света пробивающегося сквозь разбитые витражи. Он ухмылялся, шагая к Вратам, и замер за шаг до них.

Она помнила, как он повернулся, отыскивая её взглядом в толпе глазеющих людей. Элирия стояла в первых рядах, прижимаясь к его сестре и крепко сжимая ладонь Кит. Элирия помнила, как кивнула ему тогда, поддерживая. Она искренне верила, что он будет тем самым единственным. Что он победит.

Эвандер подмигнул ей, и его золотые глаза вспыхнули непреклонной решимостью. А затем он шагнул за Врата.

Больше она его не видела.

Видение, накрывшее её в камере, снова иглами кольнуло мозг: жуткие черные вены, прорастающие сквозь прекрасное лицо, и мука в его крике. Неужели он умер именно так? В боли, ужасе и одиночестве?

— Ты знаешь мою дочь, — голос Лаэлианы вернул Элирию в реальность, обжигая сухие глаза. — Знай: будь у меня выбор, я бы остановила её. Знай, что я пыталась.