Голова разрывалась от глухой, пульсирующей боли, отдававшей во всё тело и эхом пульсируя в костях. Неизвестно, что стало причиной: недавняя травма, избыток израсходованной магии или то огромное количество сидра, которое она глушила до начала драки. Скорее всего, сыграло всё вместе.

Удары становились громче. Каждый новый стук вышибал из памяти остатки сновидений, пока череп трещал в такт металлическому лязгу поблизости. Кто-то лупил по решётке её камеры.

Кто-то явно жаждал быстрой смерти.

Элирия застонала и перевернулась на спину. Всё тело ломило от жесткого каменного пола. В камеру она попадала не впервые. Чёрт возьми, скорее всего, именно в этой она уже сидела! Поежившись, она заставила себя не думать о том, чем покрыты эти плиты, кто лежал здесь до нее и чем занимался. Не думать о том, сколько времени её лицо пролежало на липкой и одновременно склизкой поверхности. И уж тем более не думать об этом жутком запахе.

Она снова зажмурилась, пытаясь вернуться в глубины своего разума — к видениям с Эвандером, нахлынувшим на неё дважды. Ей хотелось бесконечно всматриваться в эти сияющие глаза, чувствовать под пальцами его загорелую кожу, смотреть, как мерцают его черные с золотом крылья, пока он склоняется над ней. Сколько ночей она искала утешения на дне бутылки, надеясь именно на это? Сколько раз пьяной молилась, чтобы увидеть его снова, хотя бы призраком? Почему же эта благодать снизошла на неё только сейчас?

Словно в ответ, разум Элирии снова затопили образы. Вот только теплые воспоминания о прошлом исчезли, а осталась лишь чистая агония. Эвандер корчился от боли, из его золотых глаз расползались темные вены. Его прекрасные крылья были переломаны, а на полу лужей застывала черная кровь.

Элирия снова распахнула глаза и судорожно замигала, сгоняя подступающие слёзы.

Что за чертовщина?

— Эй! Лайтбрейкер проснулась! — прохрипел кто-то из соседней камеры, переходя на полушепот. — Как башка, Призрак?

Слова громким эхом отдались в черепе Элирии. Она поморщилась, но ничего не ответила.

— Что с ней? — раздался другой голос. Ниже, тише и с явным любопытством.

— Не знаю. Когда её приволокли, вид у неё был паршивый.

Элирия уставилась в потолок прямо над собой, впившись взглядом в трещину на камне, пока глаза не зажгло и не пришлось снова их прикрыть. К счастью, за закрытыми веками её встретила лишь тьма, а не очередная кошмарная сцена с участием бывшего возлюбленного. Она не открывала глаза, пытаясь отгородиться от всего мира.

— Может, она больна? — прошептал тихий голосок.

— Не особо-то и больна, судя по тому, какую драку она им устроила, — вмешался третий. — Видел ту стражницу? Из носа кровь бежит, как из крана, под глазом фингал.

При описании того, что её единственный удар сделал с лицом Тарин, в груди Элирии развернулась гордость.

— Слушайте, а нам стоит вообще это обсуждать? — тихий голосок сжался до еле слышного шепота. — О ней… прямо при ней?

— Да она опять отрубилась, — отмахнулся первый. — Не особо-то она и впечатляет, если честно.

— Заткнись, Ноктис, прибереги язык! Ты говоришь о воительнице, которая в одиночку уложила два десятка мужиков в Битве при Люминарии.

— Там было минимум три десятка, — снова подал голос тихий. — И не просто мужиков. Культистов. Малакара.

Кто-то тяжело вздохнул.

— Обычные люди — та ещё дрянь, но культисты? Это вообще отдельная порода тьмы.

— Сангвинаги, — донеслось от новой тени. Голос мог принадлежать только ноктеррианцу: одновременно мягкий и жесткий, мужской и женский. — Маги крови.

— От них и сегодня сплошная головная боль, спасибо грёбаному Вариту Мальхиору у руля.

— Я слышал, на прошлой неделе нескольких культистов Малакара прижали на окраине Кристаллфелла.

— Забрались так далеко в Нирунделл? Четыре ада…

Наступило несколько мгновений натянутого молчания. Кожа Элирии покрылась мурашками под тяжестью чужих взглядов, устремленных на неё.

— Мой дядя был на поле боя в день Разрушения, — возобновил разговор один из собеседников. — Говорил, дело было почти дрянь: Малакар уже захватил замок, его культисты смяли оборону. Войска королевы Дефинии практически сдались. Пока не появилась она… Дядя не видел её в самом бою, но видел то, что она оставила после себя…

Элирия перестала следить за тем, кто именно говорит. Какая разница? Ей хотелось лишь одного: чтобы они все заткнулись. Ей нужна была тишина.

Я могла бы их заткнуть, — отстраненно подумала она. Убедившись, что тревожные видения отступили, Элирия открыла глаза и скользнула взглядом по покрытому грязью каменному потолку, а затем по прутьям решётки.

Из камеры слева за ней во все глаза наблюдала маленькая девочка-сильвана в оборванной одежде, из-под которой виднелись зеленые пятна на коже. Соседнюю большую камеру делили два мужчины-феерийцы. Вся троица увлечённо продолжала перемывать кости былым подвигам Призрака.