Шепот продолжает атаку, словно собираясь взорвать мою голову изнутри. Стало невозможно сосредоточиться на цели. Как только я касаюсь винтовки, эти низкие бормотания сводят меня с ума.

Я подношу руки к лицу и смотрю на яростные следы от наручников на запястьях. Будучи наемным убийцей, и при этом снайпером, я делал все, чтобы беречь свои руки.

Пока пытки не разрушили все.

В «Яме» я часами висел под потолком, и только скованные запястья удерживали меня. Доктор, которого я видел после освобождения, один из членов второго поколения, сказал, что мои физические травмы не делают меня калекой. Что все это только в голове.

Разве это имеет значение, если я уже чувствую себя инвалидом?

Чёрта с два, сейчас я смогу стрелять так же метко, как раньше. Мои руки, мой единственный актив, становятся бесполезными. На днях я начал помогать команде Яда, но промахнулся, не один, а два, гребаных, раза. Пришлось подобраться ближе и использовать пистолет, чтобы закончить работу.

Это случилось впервые, но не в последний раз.

Я теряю все.

Абсолютно все.

Как будто этого мало, Неро решил именно в этот, чертов, момент объявить о своем «воскрешении».

Не то чтобы он жив, но если Аид узнает, что произошло в тот день, меня выследит и убьет целая орда убийц из «Ямы». Хуже того, Аид заберет меня обратно и будет пытать снова.

На этот раз я потеряю остатки рассудка.

И все же я не могу уйти. Больше нет.

Не тогда, когда она здесь.

Я сажусь удобнее и смотрю в прицел винтовки. Свет в комнате Туман отбрасывает тень на ее силуэт, когда она наклоняется к тумбочке у кровати. Сбоку мне видно, что она роется в ящике.

Ее грудь выпирает из-под темного синего атласа пеньюара, создавая поразительный контраст с бледной кожей. Мой член напрягается, упираясь в ширинку джинсов. Я злобно смотрю на этого проклятого предателя. Он так и не получил напоминание о том, что я ненавижу ее. Чем больше я фокусируюсь на ее груди, похожей на запретный плод, тем тверже я становлюсь, словно подросток.

Ради этой женщины я стал сталкером, вуайеристом и… кем-то еще.

Она садится на край кровати, прижимая к груди что-то похожее на книгу. Ее длинные обнаженные ноги вытянуты вперед, атласная ночная рубашка едва доходит до середины бедер.

Все еще прижимая книгу к груди, Туман тянется другой рукой под подол. Мой глаз приклеился к прицелу винтовки, пока ее рука двигается под тканью. Я не вижу этого, но не нужно много воображения, чтобы понять, что она делает.

Мое дыхание становится тяжелее, она закрывает глаза, запрокидывает голову, и ее губы приоткрываются в немом «О».

Яростная эрекция становится болезненной, и я крепче сжимаю перила.

К черту все.

Я быстрыми, резкими движениями расстегиваю ширинку и сжимаю в кулаке пульсирующий член.

Мой взгляд остается прикован к Туман, которая теперь лежит на кровати, книга, должно быть, отброшена в сторону. Она засовывает указательный палец в рот, в то время как другая рука работает быстрее под подолом

Я сжимаю член и дергаю его вверх-вниз в яростных, жестких движениях. Я не позволяю себе чувствовать удовольствие или наслаждаться хоть чем-то из этого. Возможно, я все еще хочу ее, возможно, она единственная женщина, от которой у меня член встает колом, но она так же, та самая женщина, которая разрушила все.

Я чертовски ненавижу ее и то, что мое тело никогда не забывало ее тело.

Эти мягкие изгибы манят меня, когда она выгибается на кровати. Она выросла, стала стройной, подтянутой. Мой член дергается от желания почувствовать, как она сжимается вокруг меня, а не вокруг своих пальцев.

Мои движения становятся быстрее и жестче, словно я наказываю себя за саму мысль о том, что хочу ее. Когда она замирает, и ее тело дрожит, я рычу и кончаю прямо на свою руку. Дрожь пробегает по позвоночнику, пока я тяжело дышу в прохладном ночном воздухе.

Вместо облегчения, мышцы сводит от напряжения, и я запрокидываю голову в полном боли стоне. Туман остается неподвижной, с пальцем во рту и другой рукой под ночнушкой.

О ком, черт возьми, она думает после оргазма? Тот факт, что она только что мастурбировала, думая о другом мужчине, заставляет меня видеть все в черном цвете.

К черту. Я в любом случае закончил наблюдать издалека.

Я забираю винтовку, отсоединяю магазин и ствол, прячу все в кейс, а затем убираю его обратно в стену.

Я спускаюсь вниз по лестнице, перешагивая через три ступени, и врываюсь в «Le Salon». Уже за час ночи, хаос поутих. Клиенты либо ушли, либо получают особые услуги в номерах наверху.

Скар бредет по коридору, ведущему к комнате Туман. На ней крошечные черные шорты и пастельно-желтая футболка с надписью: «Bonsoir, Сучки». (Bonsoir – добрый вечер, перевод с французского)

— Ястребенок! — она бежит ко мне, осматривая с ног до головы.