Альфы сбивались в стаи от четырех до семи мужчин, и лишь изредка разбавляемые женщинами. Они вели отчаянную, кровавую борьбу за право обладания омегой. Полная стая, где альфы запечатлели узы с омегой, считалась высшим символом статуса в мире зверей. Стаи, связанные узами с омегой, были местными знаменитостями. В конце концов, только омеги могли производить на свет полноценных альф. И от них всегда рождались дети с квалификацией AБO, никаких нулей. Кроме того, считалось, что узы с омегой способны усмирить дикую природу альф, не позволяя им за столетия окончательно превратиться в диких, обезумевших монстров.

Но на своем личном опыте я узнал правду.

Все это было чушью собачьей.

Альфы всегда оставались кровожадными тварями, а омеги для них были не более чем живыми игрушками для размножения и пропуском к еще большему богатству и славе. Все это устройство было наглухо прогнившим, а редкий омега-самец считался самым дорогим трофеем. Женщины-альфы пускали по мне слюни исключительно из биологических целей, а мужчины-альфы просто хотели получить повод для хвастовства перед конкурентами.

Поначалу быть омегой казалось не так уж плохо. Когда я поближе узнал о специфических потребностях своего организма, тревожность, от которой я страдал всю жизнь, стала более контролируемой. До поступления в школу омег бессонница была моим вечным спутником. Сейчас это казалось глупостью. Как оказалось, все, что мне требовалось — это гора из дюжины подушек и три пушистых одеяла, пропитанных специальными химическими ароматами с запахом альфы, и я засыпал как младенец. Какое-то время после того, как у меня окончательно сформировался запах омеги, я даже отложил в сторону свои клинки, пытаясь смириться с новой реальностью.

А потом появились они.

Меня начали преследовать день и ночь. Мужчины-альфы и несколько женщин-альф ходили за мной буквально по пятам. Вооруженная охрана, которую Дон выделял каждому омеге, круглосуточно находилась в режиме максимальной боевой готовности. Меня зажимали в барах, лифтах и продуктовых магазинах. Папарацци щелкали затворами камер, стоило мне выйти на улицу, а визжащие фанаты-нули пытались дотянуться и урвать хоть клочок одежды. Сколько бы специальных блокаторов запаха я на себя ни выливал, звери все равно сходили с ума, улавливая тонкий шлейф корицы, и бросались за мной в погоню.

И это было меньшей из моих проблем.

В школе омег тебя официально представляли заинтересованным альфа-стаям. Считалось, что омега имеет право выбора. Но, как и все остальное в Серпентесе, этот процесс был насквозь коррумпирован деньгами и властью. Одна «независимая» альфа-стая, которая плевать хотела на законы мафии и обладала немыслимым состоянием, заплатила администрации школы целое состояние, чтобы выкупить меня. И руководство школы омег просто передало меня им из рук в руки, словно обычный товар. Выбора мне никто не давал.

В стае, которая меня купила, было четверо мужчин. Четверо грубых, жестоких ублюдков, пожелавших приручить редкого омегу-самца.

Четыре волка.

Волки были самыми свирепыми существами среди всех зверей. Все знали, что от них нужно держаться как можно дальше, потому что они полностью подчинялись своим низменным инстинктам. Их жизнь подпитывалась сексом, деньгами, насилием и чужим страхом. С самого детства каждого ребенка в Серпентесе учили:

«Если видишь на улице волка-оборотня — опускай голову и беги, блядь, в противоположную сторону без оглядки».

Абсолютно каждый альфа с формой волка числился в списке самых разыскиваемых преступников Дона. Именно они контролировали самые жестокие и грязные сети работорговли.

Мои альфы не были исключением. Они хотели сломать меня, чтобы потом хвастаться этим перед своими дружками. Проблема заключалась в том, что, несмотря на мою природу омеги и врожденную склонность к подчинению, я с детства готовился стать воином. Большинство омег оказывались беспомощными заложниками собственных инстинктов. Но мои новые хозяева очень быстро уяснили, что моя единственная реакция на силу — это жестокий, яростный отпор.

Это был союз, заключенный в самых глубоких недрах преисподней.

Четыре волка и один котенок.

Я наотрез отказывался ломаться, а им безумно нравилось то, что я сопротивляюсь.

Однажды ночью, после особенно жестокой и кровавой стычки с вожаком стаи, я впервые перекинулся в свою омега-форму, чтобы защитить себя. В отличие от бет, омеги имели вторую, животную форму. Вот только наши звериные ипостаси обычно были маленькими, безобидными и хрупкими. Ничего общего с чудовищными формами альф.

Моя форма — пушистый белый котенок.