– Иди, деточка, отдыхай. Аудиенция на сегодня окончена, – произнесла она ласковым тоном, каким обычно у нас разговаривали с деревенским дурачком Гришуней жалостливые прохожие.

С этими словами старуха встала, развернулась ко мне спиной и ушла.

Три месяца пролетели очень быстро. Каждый день был наполнен уроками, которые толпа учителей упорно вбивала мне в голову. Нет, я ничего против этого не имела, но надо же и меру знать. Ноги болели от танцевальных занятий и уроков дворцового этикета, где меня, помимо всего прочего, часами заставляли заучивать, как низко и каким именно образом я должна присесть в поклоне в очередной неудобной позе. Вечерами я падала в изнеможении на кровать, проклиная свою тяжелую долю, мою драгоценную бабушку, устроившую мне этот кошмар, учителей и весь остальной мир в придачу, мечтая сбежать домой, к маме…

Часто я засыпала даже не раздеваясь, так что служанкам приходилось раздевать меня спящую. Но вот странность, каждое утро я просыпалась в прекрасном настроении с предвкушением ожидая, что же еще нового я узнаю сегодня. Воспоминания о доме забивались куда-то в дальний угол и я с энтузиазмом погружалась в суматоху очередного дня.

Близилось начало сезона. Мой гардероб разросся до неприличных размеров и продолжал увеличиваться. При этом, я почему-то совершенно не испытывала чувство благодарности к моей благодетельнице.

Даже не мысль, а какое-то смутное чувство на уровне ощущения, преследовало меня.

С чего это вдруг старая перечница воспылала ко мне такой любовью?

Наряжает меня, как ребенок не надоевшую еще игрушку. Может быть все это чрезмерное изобилие вылилось на меня не от большой любви?

На примерках очередного бального платья я иногда вижу, как ее взгляд становится задумчив и мечтателен. Еще секунду назад казалось, она само внимание, взмах ресниц и вот уже ее взгляд смотрит в никуда, на губах играет таинственная полуулыбка.

В такие моменты я просто физически ощущаю, как комната наполняется призраками прошлого.

О чем это я?

Опять меня унесло куда-то не туда в моих размышлениях. Я сидела у окна в своей комнате и вымучивала из себя вторую страницу очередного задания графини.

Каждый понедельник я получала от нее тему и должна была предоставить письменный ответ в воскресенье.

И это помимо обычных моих уроков и занятий с наемными преподавателями.

Естественно, вспомнила я об этом в субботу.

В первый раз я попыталась проигнорировать ее задание.

В воскресенье за утренним кофе она поинтересовалась, почему мой урок не лежит на ее секретере и велела сейчас же принести его.

Я поднялась к себе, долго рылась в бумагах прежде, чем нашла плотную пяти листовую тетрадь, с каллиграфическим почерком выведенной надписью на титульном листе:

«Краткий анализ влияния демографического кризиса на образование новых направлений в культуре и искусстве за последние 100 лет».

Я быстренько засунула его под перину и с чувством выполненного долга спустилась вниз.

– Дорогая тетушка (старая карга запретила мне называть ее бабушкой, это вульгарно, к тому же, как она выразилась, она слишком молода, чтобы иметь такую взрослую внучку.), моей работы нет в комнате, видимо какая-то из горничных убираясь, по ошибке, выбросила ее, – сказала я, старательно придавая лицу невинное выражение.

Брови старухи поползли к переносице, изящным движением она позвонила в колокольчик, подзывая служанку.

– Позови ко мне горничную, что убирает покои молодой госпожи.

– Так я сама их и убираю. Как вы велели, со всей аккуратностью, – кланяясь ответила девушка.

– Приходящим разве что доверить можно? Госпожа то колечко золотое изволят на подоконник бросить, то сетку для волос с жемчугами у зеркала оставят. Разве можно чужим, приходящим, доверять?

– Вот и хорошо, перебила ее старуха. – Пойдешь сейчас на конюшню и скажешь, что велено тебя розгами пороть, за халатное отношение к обязанностям.

Я обмерла, вот так поворот.

Такого я даже от старухи не ожидала.

Видано ли дело, в наше время живых людей пороть?

Я о таком только в сказках читала, да в учебниках по древней истории.

А девушка вся как-то поникла, в округлившихся глазах слезы стоят.

Вдруг она кинулась в ноги старухи и, неловко упав на колени, запричитала:

– Госпожа, смилуйтесь. Я же у вас сызмальства в услужении и ни разу ни копейки чужой не взяла.

Если пропало что, так может поискать надо, закатилось куда или молодая госпожа переложила, да запамятовала? – И она с надеждой посмотрела на меня.

Мне стало совсем худо.

Я же не думала, что моя шалость и лень так обернется. Что-что, а трусихой я не была никогда.

Набрав побольше воздуха, я сделала шаг вперед и сказала,

– Не надо никого пороть, а если и надо, то порите меня в свое удовольствие. Не сделала я задание, тетрадь спрятала в комнате, думала обойдется. – Я с вызовом смотрела на старуху, а у самой сердце в пятки ушло.

А ну как велит сейчас пороть меня?

А старуха ничего, усмехнулась только.