Видимо, по моему лицу можно было увидеть, что творилось в этот момент у меня в голове. По маминым губам скользнула печальная улыбка. Она как-то устало-понимающе погладила меня по голове и отправила спать.

На следующее утро я проснулась с чувством радостного предвкушения начала взрослой жизни.

Взрослая жизнь встретила меня кусочком свежеиспеченного хлеба, кружкой парного молока и хмурым взглядом отца, сидящего напротив меня за столом. Я мысленно пробежала по списку прегрешений за прошедшую неделю (довольно длинному списку, надо заметить, но всё как-то по мелочи). И не нашла там ничего особенно выдающегося и заслуживающего этого затишья перед бурей.

– Поела? Я даже вздрогнула от неожиданности.

– Иди, переоденься, вещи мать тебе собрала, письмо вот возьми, – сказал отец. Приблизившись, он неловко обнял меня, заглянул в глаза, хмыкнул, как мне показалось, одобрительно.

– Благословляю тебя на дальнюю дорогу, доченька. Береги себя, а как устроишься, весточку нам пошли, если сможешь, а мы молиться за тебя будем.

Так это что же? Проснулась, поела и на тебе, доченька, наше отцовское благословение?

Нет, я конечно рада, но хотелось бы чего-то более драматичного. Не каждый день, поди, любимых дочерей неизвестно на сколько, неизвестно куда отправляют.

Да ведь со мной все что угодно случиться может.

Я же дальше соседнего городишки и не бывала нигде!

***

– Просыпайся. Приехали.

Я протерла глаза и огляделась. Наша телега стояла на привокзальной площади. Вокруг было так много людей, даже на ярмарке в Ярце не было столько. Я сидела, вытаращив глаза.

– Ой. А как же я дальше то, одна?

Ощутив требовательный влажный тычек, я встретила преданный взгляд Малыша. Губы сами собой стали разъезжаться в улыбке, а возница между тем продолжал.

– Так вот, я и говорю, пойдешь вон в домину ту белую, там будочка есть, деньги заранее приготовь. Все не доставай, а то стащат. Скажешь – на ближайший до столицы. Да не забудь, тебе-то два билета надо, зверюга твоя поболе тебя места занимает. Деньги-то у тя где? Надежно спрятать надо, своруют, пропадешь совсем.

Румянец неудержимо разливался по моим щекам. Деньги мама зашила мне в бельишко, аккурат между грудями моими девичьими. Да еще и булавкой приколола на всякий случай.

Если честно, я слабо представляла себе этот самый всякий случай. Как и попытку вытащить деньги из такого места ...думаю, я бы это сразу почувствовала. Дядька махнул рукой на прощанье и уехал.

– Ну что, Малыш? Вперёд, навстречу приключениям?

***

Ехали долго. Семь дней мы ели, спали и наблюдали мелькающие за окном пейзажи. За все это время к нам в купе никто так и не подсел. Несколько раз, правда, заглядывали какие-то подозрительные личности с баулами.

Но наткнувшись на сонно-сытый с поволокой взгляд Малыша, быстро захлопывали дверь.

Я даже не успевала сказать, что есть два свободных места..

Ел и спал в основном Малыш, а я, как завороженная, наблюдала как леса сменяются полями, поля-озерами, а потом опять лес, лес, лес.

На остановках Малыш несся в ближайшие кусты.

Затем с важным видом ходил по перронам и пытался задирать местных псов.

Получалось у него плохо. Псы (а также большая часть продавцов и попрошаек) разбегались, как только он появлялся.

Я покупала какой-нибудь немудреной еды и стояла в сторонке, наблюдая кусочки чужой жизни.

Один раз ко мне попытался пристать какой-то сельский ловелас.

Ну как же, такая барышня, и без сопровождения. Я объяснила ему, что он заблуждается.

Кивком головы указала на обломки палатки, ранее торгующей пирожками, где завтракало мое сопровождение, и удалилась с гордо поднятой головой.

Но вот наконец поезд дрогнул последний раз и остановился.

Подождав, когда немного схлынет поток пассажиров, мы вышли на перрон и стали пробираться к выходу.

Хорошо, что Малыш со мной.

Ухватившись одной рукой за ошейник Малыша, а другой изо всех сил прижимая к себе свои пожитки, мне кое-как удалось выбраться из этой толпы на площадь-парк за вокзалом.

Здесь тоже было людно, но по крайней мере, все не неслись куда-то, а целенаправленно шли к какой-либо из палаток. Выбрав одну с большим светящимся глазом на макушке и надписью СВОБОДНО, я решительно постучала и зашла.

Я немного робела, раньше мне никогда не доводилось еще пользоваться услугами профессионального Зрящего. Говорят, что хороший Зрящий видит все.

И прошлое, и настоящее, и будущее.

Раньше их убивали сразу, как только проснется дар, уж очень их боялись.

Пока наконец кто-то не взялся изучить, а что они собственно такое?

Тогда-то и выяснилось, что Зрящие не могут использовать свой дар для достижения своих желаний, богатства или власти, их дар, просыпаясь, убивает у человека все желания.

Вот уж точно, не дар, а наказание какое-то.

Если не находится человека, готового взять на себя заботу о Зрячем, то он умирает от истощения, просто потому, что не ест и не пьет.