– Пойду я, Яра, негоже, если вместе увидят. Радмир поднялся, поцеловав меня крепко на прощанье. – Беги, мне еще ягоду собирать, а то опять с пустым лукошком вернусь, – улыбнулась я.

Семья у меня серьезная, строгих правил, как нормальным землевладельцам и положено, а я…

Вот и сейчас, Радмир ушел, а я вместо того, чтобы собирать ягоду для пирога, лежала и предавалась самому не продуктивному занятию на свете – несбыточным мечтам.

На самом деле, я то искренне убеждена, что правильная мечта, мечта несбыточная, мечтать о том, что может сбыться – просто глупо.

Это уже не мечтание, а выбор цели, а выполнения любой самой нереальной цели можно добиться, если очень захотеть.

По крайней мере, я была в этом абсолютно уверена. Родственники мои такое времяпрепровождение не одобряли. Впрочем, как не одобрили бы и такие встречи с Радмиром.

На нос нагло и совершенно безбоязненно села какая-то козявка.

Малыш выскочил из кустов, подбежал, по-хозяйски ткнулся носом в ухо.

Вроде как удостоверился, что со мной, пока он отсутствовал, ничего не случилось, и опять убежал по своим собачьим делам.

Или не собачьим, кто их, порождений Проклятых дебрей, поймет?

Порождением, это бабушка Малыша обзывает, а по мне так собака он.

Очень большая и умная.

И шипы у него уже не видно. Маленький, да, страшненький был, плешивенький такой, шерсть местами, и шипики и клыки, ну точь в точь жаба бородавчатая кусачая.

Мысли вяло копошились в голове.

Завтра у меня день рождения, я стану взрослой и совершенно самостоятельной особой, восемнадцать лет. Можно считать, половина жизни прожита.

А я еще ну абсолютно ничего не успела в этой жизни сделать.

Где-то в глубине моей души всегда жила уверенность, я не такая, как все.

Я – особенная.

И это я сейчас не про то, что ведьма, а о чем-то более глобальном.

Мир спасти там или хотя бы какое-то великое открытие совершить.

Ну сами посудите, должно же быть у человека какое-то предназначение? Разве люди рождаются просто так? Просто, чтобы родиться? И живут просто, чтобы жить? Да нет конечно же.

Но почему тогда все, кого я знаю, живут так скучно? Каждый день похож на предыдущий, а предыдущий на завтрашний.

Нет. С этим надо что-то делать. Эдак я промечтаю еще год-два, а там и старость не за горами.

Выдадут замуж, вон, как Машку из соседнего хутора, и хоть замечтайся потом, все равно, кроме оравы сопливых ребятишек, ничего в этой жизни не увидишь.

Я подскочила с мягкой травы, заливисто свистнула, подзывая Малыша и подхватив лукошко, понеслась по направлению к дому.

В лес одну меня Малыш не отпускал.

Строгая у меня собака. По правде говоря, это исключительно моя точка зрения, сам-то Малыш уверен, что это я его девочка, и ведет себя соответственно.

К тому же, назвать Малыша собакой можно с большой натяжкой, уж слишком он огромный.

Да и скотина от него долгое время шарахалась, бабуля говорила – зверя чуют.

Мама говорит, это друиды начудили что-то, они вообще, эти друиды, странный народ. Но Радмир с ним как-то договориться сумел.

Малыша папа привез с ярмарки в Ярце. Просто оглянулся где-то на середине пути к дому и увидел семенящего за телегой звереныша.

Папа, он только с виду грозный.

На самом деле с ним легко управиться. Например, он совершенно не переносит женских слез.

Все эти дрожания голоса и подбородка, сопровождающиеся этаким несчастным взглядом из под полуопущенных ресниц-пугают его до ужаса.

И уж подавно он не может бросить на дороге маленькое, оголодавшее существо.

Кем бы оно там ни было.

Я то его давно раскусила и успешно пользуюсь его слабостью.

Но усердно продолжаю делать вид, что меня безумно пугают его очередные грозные крики о предстоящей мне в самое ближайшее время порке.

Самое смешное, что, похоже, остальные домашние об этом не догадываются.

И искренне пугаются, когда он начинает метать громы и молнии.

Ну разве что еще мама, да бабуля знают, что отец и мухи не обидит.

Скорее, он отодвинет свою вилку от особенно понравившегося ей куска,

чтобы не мешать её трапезе.

В доме было тихо.

Все наше многочисленное семейство трудилось в поте лица. Хозяйство у нас большое.

На полях и пасеках работают контрактники, по сути рабы, добровольно ими ставшие.

Меня всегда удивляли эти люди. Разве можно променять свободу, на крышу над головой и полный желудок?

Знать наперед следующие десять лет жизни? Каждый день выполнять одну и ту же монотонную работу, пускай и вполне посильную?

Ну с каторжанами все ясно. У них и выбора-то особого не было. Разве это выбор – каторга или контракт, где ты точно знаешь, что накормят, напоят, вылечат, если понадобится. Но остальные то?

Но работают они хорошо. Каторжанам выгодней спокойно отработать свой контракт, им есть куда возвращаться. Многих из них ждут дома, приезжают проведать.