Мы медленно вынырнули из облака и ускорились, опустившись на бреющую высоту. Весь полет занял пять минут. Мы пролетели над дувалами, за которыми я наблюдал издалека столько дней. Река представляла собой мутную ленту — она стояла, а не текла; зеленые возделанные поля, вероятно, с маками, резко контрастировали с безыскусным камнем и песком вокруг. Песок простирался бескрайней равниной до самого шоссе № 1. Сама дорога имела проезжую часть шириной не более полутора полос, последняя асфальтированная трасса на двести миль к западу и югу. Рядом с ней, насколько хватало глаз в обе стороны, тянулась одна линия покосившихся телеграфных столбов. К северу от шоссе местность резко менялась, превращаясь в каменистую осыпь, простирающееся на пару километров до подножия гор.

Мы приземлились в центре этих скал. От подножия холма вниз к дороге, подобно венами, тянулись узкие сухие русла-вáди, далее за ней, у реки, виднелись деревья, а за ними — дюны и хребет, где находились наши патрульные базы. Это место было гораздо более открытым, чем наши предыдущие стоянки, находилось на виду у шоссе и над ним доминировали горы, возвышавшиеся над нами на севере. Мне невольно пришла в голову мысль о минометах, крушащих скалы, и добавляющих иззубренные осколки камней к своим взрывам.

Поскольку вокруг нас стояли бронемашины LAV, взвод не имел особой задачи по охранению. Я разместил людей в глубоких расщелинах, защищавших от настильного огня, чтобы они почистили оружие, поели и отдохнули, пока я буду искать информацию о наших дальнейших действиях. Поскольку командиры всегда находятся у радиоантенн, то, найдя самое большое их скопление, я направился к ним.

На полпути я заметил двух афганских парней, которые шли к нашей позиции, улыбаясь и махая руками. Помня предупреждение майора о террористах-смертниках, я позвал переводчика и присоединился к нему, чтобы их перехватить. Ланс-капрал Аджмал Ачекзай до 11-го сентября служил поваром на десантном корабле «Пелелиу», а после терактов он сообщил, что родился в Кабуле и говорит на пушту. Ачекзай стал основным переводчиком тактической группы.

Мальчики были одеты в облегающие куртки поверх мешковатых брюк. У одного были кожаные сандалии, а другой ходил по каменистой земле босиком. У обоих были яркие, умные глаза. Босоногий мальчик улыбнулся и робко протянул руку, чтобы коснуться моей руки. На языке пушту он сообщил Ачекзаю, что нам повезло, что мы избежали кишлаков вдоль реки.

— Они все талибы.

Я покачал головой и рассмеялся.

— Эти жители сказали нам, что они рады видеть американцев, а талибы — все остальные в этом районе, — сообщил я. Ачекзай пожал плечами. — Не говорите ему об этом, — добавил я. Не лейтенантское дело было играть в местную политику. — Просто поблагодари их за дружбу и скажи, что мы впечатлены красотой их страны.

Мальчики улыбнулись комплименту и помахали рукой, уходя по гравию в сторону шоссе. Я повернулся, чтобы продолжить свой путь к штабу, и подумал еще об одном.

— Ачекзай, скажи им, чтобы они держали людей подальше от наших позиций, особенно ночью. Они могут пострадать.

Командир батальона вместе со своими подчиненными расположились в центре трех «Хаммеров», сидя на походных табуретах. У их ног была расстелена карта южного Афганистана, на холодном ветру рассеивался дым от сигар. Я подождал в нескольких футах от них, пока не закончится совещание, и ко мне не присоединится капитан Уитмер.

— Что скажете, сэр?

— Остаемся здесь. Сообщают о талибах в кишлаке на юго-востоке и об «Аль-Каиде» на северо-востоке. Вы уже знаете, как действовать. Организуйте хорошую комплексную оборону. Давайте отдыхать половине своих пехотинцев и будьте готовы поддержать любые патрули или любые другие задачи, которые решит провести батальон.

— Понятно. Ничего не делайте, но будьте готовы ко всему.

Капитан Уитмер рассмеялся.

— Похоже, это неплохое общее правило.

*****

Через два часа после захода Солнца мы лишь успели занять оборону на ночь. Только я расположился в узком вàди, следя за радиосвязью и пытаясь на ощупь в темноте почистить винтовку, как в трубке раздался короткий приказ собраться и приготовиться к немедленному маршу. Сунув винтовку обратно, я побежал к «Хаммеру» полковника, где уже находилось несколько других морских пехотинцев. Оперативный офицер ввел нас в курс дела.

— Радиоэлектронный перехват зафиксировал поблизости радиопереговоры на пушту. По крайней мере, две группы боевиков знают, где мы находимся, и выдвигаются на позиции, чтобы устроить засаду с РПГ.

Из темноты выступил один из офицеров легкой моторизованной разведроты (LAR).

— Ну и что? У нас хорошая защита. Даже если они начнут стрелять, больше чем на километр их РПГ не добьют. Мы просто воспользуемся тепловизионными прицелами на бронемашинах, и будем поливать огнем любого, кто приблизится к нам на расстояние до километра.

Однако все предложения о том, чтобы оставаться на месте, отметались.

— Командир батальона хочет выдвигаться. Выступаем через пятнадцать минут и направляемся на юг от шоссе, менее чем в десяти километрах отсюда. Все, у кого есть машины, садятся в них. Рота «Браво» выдвигается пешим порядком.

Я поднял руку.

— Сэр, у меня почти двести минометных мин и десять тысяч патронов 7,62-мм калибра. Мне нужно перенести хотя бы часть этого груза в машины, чтобы мой взвод мог как-то передвигаться и не отстать.

Офицер ответил, что автомобили уже перегружены и добавление дополнительного груза чревато поломкой осей.

— Хорошо, мы погрузим в них боеприпасы, а часть их экипажей смогут передвигаться пешком. — Мне это показалось логичным.