В предрассветной темноте завывали турбины. Чистая потенциальная энергия, нарастая и накапливаясь, обещала перейти в кинетическую в громовом галопе на север. Голубое статическое электричество закрутилось на лопастях винтов, когда взвод начал забираться на борт. Я прошел вперед, в пространство между креслами летчиков, и подключился к переговорному устройству. Мы встретились накануне вечером, чтобы отработать нашу задачу, поэтому говорить было особо не о чем. Единственная задача командира взвода во время такого полета — следить за навигацией экипажа и убедиться, что летчики высадят нас в нужном месте. Также полезно иметь некоторую ситуационную осведомленность за пределами вертолета на случай, если «птичка» будет вынуждена сесть и морпехам придется отстреливаться от бедра.

Как всегда, взлетели мы нерешительно. Большой «Супер Стэллион» раскачивался взад-вперед, набирая высоту. Нас окутало облако пыли, поднятое бешеным вращением винтов. Внезапно обнаружив свою цель, вертолет опустил нос, и мы пронеслись сквозь туман, снова увидев горизонт и набирая скорость. За нами последовали еще два «борта».

Летели мы низко, поднимаясь и опускаясь вместе с контуром высот. Наш пункт назначения находился в ста милях к северу, недалеко от Кандагара, в ста милях от ближайших американцев. Я достаточно читал об Афганистане, чтобы понять, что у вертолетов там была неинтересная история. Советы изматывали моджахедов, пока ЦРУ не представило им ракеты «Стингер» и это не переломило ход войны. «Стингер» достаточно мал, чтобы поместиться на спине осла, и нацеливается на горячий выхлоп самолета. В 1986 году афганский командир по имени инженер Гаффар выпустил первые за всю войну «Стингеры» и сбил три советских вертолета «Хайнд»[53] в небе под Джелалабадом.

Вертолет CH-53 морские пехотинцы называют «Сортиром». Я слышал два разных объяснения такому прозвищу. Согласно одной из легенд, однажды на аэродроме во Вьетнаме минометным огнем был уничтожен CH-53 на земле, остатки которого стали использоваться как импровизированный туалет, и это название прижилось. Другая история заключалась в том, что эта большая «птичка» выбрасывала много горячих, густых, дымящихся выхлопов. Я представлял себе стаи «Стингеров», преследующих этот тепловой след, и надеялся, что первое объяснение более правдиво.

Мои параноидальные видéния зенитчиков со «Стингерами» за каждым холмом разрешились деревьями, пастухами и по крайней мере одним верблюдом. Мы видели остатки советской оккупации — круглые бермы артиллерийских позиций и ржавеющие грузовики, окрашивающие почву в бурый цвет. Дороги пересекали пустыню, на многих виднелись следы от гусениц, возможно, танков. У Соединенных Штатов не было гусеничных машин в Афганистане.

Позади меня тридцать человек из взвода сидели лицом друг к другу на двух рядах откидных брезентовых сидений. Между ними были сложены рюкзаки. Пулеметчики стояли в открытых дверях, прижавшись к пулеметам.50-го калибра, их головы, укрытые масками, торчали в потоке воздуха. Один из них сжимал зубами незажженную сигару. Я от нечего делать подумал, что произойдет, если они начнут стрелять — по грузовому отсеку пронеслись бы вихри стреляных гильз, которые, подхваченные ветром, обожгли бы любую кожу.

Летчики переговаривались между собой, следя за показаниями датчиков и отмечая потенциальные угрозы в виде поднимающегося рельефа и фигур на земле. Меня иррационально успокаивал тот факт, что они тоже были на взводе. Я смотрел через плексигласовое лобовое стекло на другие вертолеты. Они летели невероятно низко, выбрасывая в небо шлейфы пыли. Это делало нас более заметными с расстояния, но бреющий полет на высокой скорости означал, что мы пролетим мимо пулеметчика раньше, чем он успеет нас заметить, прицелиться и выстрелить. По крайней мере, я на это надеялся.

Система GPS позволяла легко отслеживать наше продвижение, но даже без нее темные горы на горизонте возвещали о нашем появлении из плоских пустынь юга. Их зубчатая форма напоминала зубы дракона и приветствовала нас в Афганистане прямо из мифов и легенд: Александр Македонский, Большая игра, Гиндукуш. Глядя на снег, я подумал, что природа может быть столь же смертоносной, как и любая террористическая сеть. Подобные ощущения я испытывал в Белых горах Нью-Гэмпшира, обычно поздней осенью, когда мчался в темноте к началу тропы, понимая, что быть застигнутым на горе ночью — это значит лишиться пальцев, а то и чего похуже. Наши холщовые ботинки для пустыни не были предназначены для вспахивания сугробов; у нас были только легкие куртки и тонкие перчатки. Ночи на «Носороге» были некомфортно холодными, а в горах — опасными.

— Готовность пять минут! — Я протянул руку сидящим морпехам. Очки опущены, оружие заряжено, рюкзаки прихвачены ремнями для быстрого спуска по рампе. Карта в кармане, включенное радио, последний смак сидения здесь, последняя утешительная иллюзия короткого прыжка в безопасное место.