Выбравшись из спального мешка, я затаил дыхание, как будто прыгнул в холодную реку, потом поспешно надел куртку, шапку, кевларовый жилет и перчатки. Температура, вероятно, была не выше двадцати градусов[57], но холод имел свойство просачиваться внутрь и вытягивать все тепло. Неделями мы жили под открытым небом денно и нощно, без костров, душа, крыш и стен, которые защищали бы нас от непогоды.

Налетела сильная облачность, и холодный ветер хлестал по хребту, трепал мою куртку, когда я пытался застегнуть ее. Воздушная мощь была нашим спасательным кругом, и мы внимательно изучали облака, как начинающие метеорологи. Выглядели они сидящими достаточно высоко, чтобы не оказать на нас особого влияния. Слева направо я осмотрел темный горизонт. Никаких огней не видно; никаких звуков; никаких непосредственных угроз. Джим жонглировал радиостанциями, информируя меня между передачами сообщений. Рейдовая группа была на месте, на шоссе. Бронемашины расположились в стороне от дороги, а разведка — ближе к асфальту. Через шоссе протянули проволоку, чтобы блокировать передвижение. Самолет разведки и наблюдения ВМС P-3 сообщил, что со стороны Кандагара к блок-посту приближается автомобиль.

— Ну и где это смешанное авиазвено? — Мне хотелось, чтобы рядом оказалась пара боевых вертолетов.

— Они разбились, брат.

— Что???

— Слышал по радио, что по крайней мере один из них разбился в «Носороге» при взлете. Так что, да, они не прилетят.

Мы наблюдали с высоты, пытаясь разглядеть бронемашины LAV на темной равнине. Фары приближались с востока и вскоре превратились в пикап «Тойота». Увидев проволоку, водитель затормозил, а затем взревел двигателем, пытаясь проскочить, однако ему удалось лишь намотать проволоку на ось, и пикап остановился рядом с морскими пехотинцами. К грузовичку подошла разведгруппа, и переводчик велел им поднять руки.

Но вместо этого две фигуры, находившиеся в кузове пикапа, вылезли из-под одеял и подняли автоматы АК-47. Морские пехотинцы открыли огонь, убив всех находившихся в грузовичке людей. Топливо и боеприпасы воспламенились, лежавшие в кузове реактивные гранаты от РПГ взлетели на воздух и пронеслись мимо бронемашин. Я наблюдал за трассирующим огнем в темноте, за красными нитями, чертившими черное полотно.

В то время как трупы лежали на асфальте, а пикап был охвачен пламенем, морпехи, находившиеся на месте происшествия, спешно пытались сократить расстояние между собой и местом засады. Пока они пытались высвободить LAV, беспомощно вращавшийся в мягком песке, батальон получил по радио предупреждение от самолета P-3: с востока приближаются еще две машины. Внизу, на шоссе, передовой авианаводчик установил свою систему лазерного целеуказания. Микроавтобус и самосвал с десятками вооруженных людей остановились в нескольких сотнях метров от горящих обломков.

Морпехи притаились в тени, стремясь избежать честного боя. Передовой авианаводчик зашептал в рацию, вызывая и наводя флотский истребитель-бомбардировщик на цель. Я услышал, как звук двигателя сменился высоким воем, когда летчик опустил нос самолета, разгоняясь и ловя грузовики в прицел. Две пятисотфунтовые бомбы сорвались с крыльев и со свистом пронеслись по темному небу. Я наблюдал, как светящиеся форсажные огни самолета исчезают в пасмурной погоде, и, пригнувшись в предвкушении, инстинктивно закрыл глаза.

Я видел десятки авиационных ударов на учениях, сбрасывал тысячи фунтов боеприпасов в пустынях Невады и Калифорнии. Но сейчас все было по-настоящему, и я отсчитывал время до падения бомб. Три, два, один… Мимо пронеслась ударная волна. Два грузовика с боевиками Талибана исчезли во вспышке, оставив на шоссе лишь искореженный металл и обугленные куски плоти.

15

В предрассветной темноте рейдовые силы триумфально вернулись в «Пентагон». Несколько недель спустя генерал Фрэнкс пришлет в ЭБМП записку, в которой будет сказано, что в ту ночь батальон великолепно продемонстрировал свое боевое мастерство как «ударной силы для проецирования военной мощи». Прочитав эту похвалу, я рассмеялся — мне никогда не доводилось думать о нескольких своих товарищах с винтовками как о чем-то столь грандиозном, как «ударная сила для проецирования военной мощи».

Перед самым рассветом, в самое холодное время суток, Джим сменил меня у радиостанции:

— Не трогай винтовку без перчаток. — Разжав пальцы, он показал мне кисть руки, на которой отсутствовал кусок кожи размером в четверть ладони. — Из-за холода я приклеился прямо к ней.

Даже не снимая ботинок, я вытянулся на гравии и натянул на себя спальный мешок. За последние двадцать четыре часа мне довелось поспать всего один час. Через тридцать секунд Джим уже стоял надо мной.

— Не стреляй в гонца, но Чака хочет, чтобы командиры взводов собрались в палатке для инструктажа.

— Когда?

— Три минуты назад. Извини, брат. Должно быть, я пропустил первый звонок.