— Просто помните, что в мире есть два типа людей, — мудрено ответил Марин. — Те, кто пѝсает в гидрокостюмы, и те, кто лжет об этом.

После того как мы оделись, сержант пробежался от лодки к лодке, пересчитывая военнослужащих и проверяя, закреплено ли оружие к алюминиевым рымам на палубе. Он показал мне большой палец вверх. Взвод был на высоте.

Держась за леер, натянутый вдоль надувного корпуса, мой экипаж из шести человек затащил «Зодиак» в воду на глубину по грудь. У меня перехватило дыхание. Каждая волна поднимала воду до шеи. Я плыл, перебирая ногами, изо всех сил стараясь держать нос лодки направленным на открытую воду. Если лодка повернется боком, ее зальет, наше снаряжение свалится в воду, что заставит нас вернуться на берег, чтобы попробовать снова.

Рулевой поднялся на борт и завел мотор, крикнув:

— Все на борт!

Мы с трудом перелезли через борта и упали на дно лодки, перепутавшись ногами и винтовками.

— Прибавьте дифферент на нос, — крикнул он. Впереди, в пяти футах над уровнем глаз, из темноты выплыла белая полоса — пенящийся гребень волны. Рулевой открыл дроссель, и мы устремились к волне, взобрались на ее основание и задрали нос на вершине. Я пытался перенести центр тяжести на обратную сторону водной стены, грозившей выбросить нас на песок.

Когда винт вырвался из воды, двигатель взревел, затем наш нос опустился, и мы прошли далее — переход через прибой был завершен, и мы направились к покачивающимся силуэтам других лодок роты. Я извлек из водонепроницаемой сумки радиостанцию.

— Бледный всадник, Бледный всадник, это Оден. Тачдаун. Повторяю, тачдаун[32].

Слово «Тачдаун» было нашим кодовым словом на корабле, означавшим «задача выполнена». Если бы что-то пошло не так, мы бы сказали «потеря мяча».

— Это Бледный всадник, тачдаун подтверждаю. Имейте в виду, нас здесь сильно швыряет. Возможно, мы не сможем поднять вас на борт. У вас есть топливо для запасного маршрута?

За ночь волны выросли, и команда корабля сомневалась, что сможет забрать нас в целости и сохранности. Запасной маршрут означал долгий, холодный, мучительный переход вдоль побережья до лодочной станции Дель-Мар в Кэмп-Пендлтон. Моя шерстяная вахтенная шапочка, пропитанная соленой водой, все время сползала на глаза. Я отодвинул ее, чтобы посмотреть на капитана Уитмера.

Он щурился от брызг. Я представил себе, как он слушает песнь сирен о тепле и отдыхе для своих солдат на корабле и удовлетворение от выполнения задания в соответствии с инструкциями. Но это была тренировка, и капитан Уитмер делал все, чтобы бросить роте самый сложный вызов, заставляя ее импровизировать, приспосабливаться и преодолевать трудности.

— Идем по запасному маршруту, — приказал он.

Переход занял два часа. Ледяные брызги жалили мою кожу, словно иголки, пока мы неслись вниз по волнам. В каждой впадине мне казалось, что нас вот-вот захлестнет следующий вал. Слева от нас по шоссе I-5 ползли фары. Я представлял себе водителей, которые едут на работу рано утром, греются, слушают радио, потягивают кофе. В носовой части лодки один из морпехов погрузился в гипотермию. Он перестал дрожать, а его губы стали бледными с синеватыми краями. Мы обхватили его, чтобы поделиться теплом и укрыть от ледяных брызг. Капитан Уитмер все это время сидел на планшире, его поза не выдавала ни дискомфорта, ни беспокойства, ни спешки, возвращаясь назад.

Когда вскоре после восхода Солнца мы причалили в Дель-Маре, я встретился с Уитмером; его рассуждения для меня были все еще непонятны.

— Сэр, почему вы хотя бы не попытались подняться на борт корабля? Зачем заставлять морпехов страдать? Мы все равно никогда не используем эти лодки.

Капитан Уитмер долго смотрел на меня, словно удивляясь, что я не понимаю.

— Нейт, дело не в снаряжении. И даже не в боевой задаче. Дело в людях. — Он оглядел морских пехотинцев, которые теперь смеялись и чистили лодки в лучах утреннего Солнца. — Когда страдает вся рота, мы не теряем зря времени и ни с кем не обращаемся жестоко. Морпехи учатся держаться вместе, когда дела идут плохо, и это вернется к нам сполна сторицей. Если когда-нибудь перед батальоном встанет настоящая задача, призовут роту «Браво», и мы будем готовы.

*****

Незадолго до нашего развертывания на боевую службу я пришел в кабинет и обнаружил, что за моим столом сидит Джим Бил, мой друг из Куантико. Мы не виделись с момента окончания ШОСП. Я бросил свой вещевой мешок и схватил его за руку. Джим объяснил, что его направили в 1/1-й батальон в качестве передового артиллерийского наблюдателя. Этот человек в ЭБМП работает рука об руку с командиром взвода оружия, чтобы управлять огневой поддержкой роты. Я не мог поверить в свою удачу и спросил Джима, как он оказался в роте «Браво».

— Я спросил, кто из командиров взводов оружия самый отмороженный, и они отправили меня к тебе.

— А, неважно. Они, наверное, подбирают говняного артиллерийского корректировщика к говняному взводному.