Пока Джим полз во главе пулеметчиков на холм, командиры отделений обходили его подножие с пехотинцами, чтобы подготовиться к атаке. Мы должны были двигаться быстро. Это было время максимальной опасности — к вражеской позиции близко выдвигалось множество людей. Согласно общепринятым уставным положениям, численность атакующих должна превышать численность обороняющихся в соотношении три к одному. Наши силы относились к противнику примерно один к одному. Если бы нас обнаружили, мы лишились бы единственного преимущества — внезапности. Парни, стоявшие у перекрестка, тоже были морскими пехотинцами, обученными в той же школе, что и мы. Они должны были выставить патрули, и избежать их в такой темноте было в основном вопросом удачи. Я надеялся, что нам повезет.

Мы добрались до своего исходного рубежа для атаки без шума и выстрелов, нарушающих темноту леса. Я глубоко вздохнул и в последний раз взглянул на свой компас. Было бы непростительно начать стрелять из пулеметов, а затем броситься в неверном направлении.

— Пулеметы, огонь на подавление! — прошептал я в рацию.

Единственным ответом Джима стало тра-та-та-та его оружия. Даже стреляя холостыми, эти штуки звучали грозно. Раскатистый грохот сотряс ночь.

— Поехали! — выкрикнул я. Больше никаких шепотков. Стараясь принять позу полковника Лефтвича, я навел винтовку на цель и махнул взводу — вперед! Пехотинцы устремились вверх по склону, освещенные жутким, колышущимся светом осветительных ракет. Наша позиция оказалась идеальной. Мы ударили по вражеской позиции прямо с ее восточного фланга. Цель каждого атакующего и страх каждого обороняющегося — это анфиладный огонь — стрельба по позиции вдоль ее длины, чтобы бóльшее количество пуль имело больше шансов попасть в цель. Мы вели огонь прямо по анфиладе траншей. Пехотинцы в спальных мешках пытались найти оружие в темноте, и их расстреливали в упор.

Однако не все шло так, как нам хотелось бы. Сквозь дым и шум я увидел капитана Гибсона и капитана Макхью, которые двигались по склону холма, словно ангелы смерти.

— Ты мертв! Ты погиб! — Они указывали на моих пехотинцев и обороняющихся, прижимая плечи и спины к земле, олицетворяя судьбу и капризы поля боя. — Ты ложись! Ты мертв!

Слева от меня сверкали пулеметы, стрелявшие холостыми пулями, но выпускавшие из дула настоящие языки пламени. Стоя в центре вражеской позиции, с капитаном Гибсоном настороже, я крикнул морским пехотинцам на склоне холма:

— Закрепиться!

Из стрелковых ячеек и куп деревьев появились темные фигурки, образуя неплотный круг вокруг вершины холма. Благодаря удаче и хорошей разведке мы выполнили одно из самых сложных заданий для пехоты: обнаружили и захватили укрепленную позицию в темноте. Я был в восторге.

— Лейтенант Фик, идемте со мной. — Капитан Макхью направился обратно по склону холма к линии окопов. — Хорошая атака. Хорошо организованная, быстрая и точная. Но я хочу, чтобы вы осмотрелись.

Он потянулся в грузовой карман и запустил белую сигнальную ракету в сторону деревьев. Она с шипением пронеслась над головой, раскачиваясь на парашюте, отбрасывая на холм движущиеся тени. На земле лежали тела моих погибших пехотинцев — одиннадцать из взвода в тридцать пять человек

— Даже когда вы выигрываете, вы проигрываете. По правилам, это отличные цифры. Вы захватили укрепленную позицию, уступая в численности, и потеряли менее трети своих людей. Но это одиннадцать похоронок одиннадцати матерям, одиннадцать могил, и одиннадцать имен, которые вы не забудете до конца жизни. Отличная работа сегодня, но вы за нее поплатились.

Я оглядывал тела, пока угасала ракета.

Капитан Макхью улыбнулся.

— Мертвые морпехи, встаньте. Вы исцелены. Идите вперед и побеждайте!

Комочки поднялись, отряхнулись и трусцой побежали вверх по склону.

Макхью жестом велел мне следовать за ними и положил руку мне на плечо.

— Это была простая атака. Не нужно было организовывать взаимодействие ни с авиацией, ни с артиллерией, ни с другими подразделениями на флангах. Мы играем в игру: ваш враг был неподвижен, и вы знали, где он находится. На курсах подготовки офицеров пехоты это будет гораздо сложнее. — Я замер и оглянулся на Макхью. — Официально это случится только через месяц, — добавил он, — но я собираюсь сделать вас «ворчуном».

*****

Выпускной в Школе основной и специальной подготовки стал большим событием для всех, кроме «ворчунов». Джим, лаконичный теннессиец, с которым я познакомился шестью месяцами ранее, уехал в Оклахому в артиллерийскую школу, а другие наши одноклассники отправились в Пенсаколу или Сан-Диего. Мы же перенесли свои немногочисленные пожитки в ряд комнат, расположенных вдоль коридора наверху казармы. Курсы подготовки офицеров пехоты (КПО) находились прямо через дорогу. Их одноэтажное кирпичное здание было таинственным. Вывеска перед входом гласила DECERNO, COMMUNICO, EXSEQUOR — «Решай, общайся, исполняй». Никто из нас не называл это здание курсами. Это был «Кирпичный дом» или «Мужской клуб». По нашим понятиям, КПО — это только яйца, это только для мужчин. Если Корпус морской пехоты был последним бастионом мужественности в американском обществе, то Курсы подготовки офицеров пехоты являлись его внутренним святилищем. Перед самым выпуском двадцать восемь будущих пехотных офицеров роты «Альфа» были вызваны в КПО на собрание.