Хорстманн рассказал судье, как Ди Джей пытался с помощью наркотиков убежать от кошмаров, преследовавших его после трагедии, и как полученная компенсация позволила ему профинансировать долгий наркотический забег. Несмотря на падение на дно и непростительные поступки, Ди Джей — хороший человек, заверил Хорстманн: «Мне нравится мой клиент. Он боец. Он смог вынести тело друга на восемь миль под Бостонской бухтой».

Лоррейн смотрела, как Хорстманн садится, а Ди Джей поднимается. Сын начал с демонстрации хороших манер, всегда помогавших ему в жизни. Сначала он извинился перед матерью, «которая так тяжело работала, чтобы вырастить меня с братом в одиночку». Но на этом он не остановился, попросив прощения у суда и у Village Bank. Он четко дал понять, что Крис не принуждал его к участию в грабеже. — Принуждением была зависимость, — сказал он.

— Моя наркомания сильна, но она не оправдывает моих поступков, — продолжил он, срываясь. — Я взрослый мужик. — Собравшись с силами, он попросил судью учесть их душевное состояние. — Мы ехали в банк не за налом для гулянки и кайфа. Мы ехали за деньгами, чтобы не испытывать ломку и создать у семей видимость того, что мы контролируем свои жизни и являемся ответственными людьми.

Глаза Лоррейн наполнились слезами.

Слушая Ди Джея, судья Вульф снова надул щеки, выдохнул, склонил голову вправо, а затем влево. После того как Ди Джей сел, судья взял паузу для размышлений. Вскоре после четырех часов он был готов говорить. Сначала Вульф обратился к Крису. Хотя Крис сознался в серии налетов, обвинению было бы трудно доказать его причастность к прошлым грабежам без его собственного признания, отметил судья. Он приговорил Криса к восьмидесяти четырем месяцам лишения свободы. На лицах родственников Криса отразилось облегчение. Они еще переводили цифры в уме, но уже понимали: это намного меньше ожидавшегося.

Лоррейн шепотом спросила: «Сколько лет в восьмидесяти четырех месяцах?», и кто-то ответил: «Семь».

Затем Вульф повернулся к Ди Джею и объявил, что тот играл второстепенную роль водителя getaway-кара. — Мистер Гиллис, я приговарываю вас к восемнадцати месяцам заключения, — произнес судья, добавив рекомендацию пройти не менее трех месяцев реабилитации в стационаре после выхода на свободу345.

Адвокат Ди Джея выглядел шокированным. Это составляло меньше половины минимального срока по рекомендательным правилам. Лоррейн, зная, что сын уже отсидел больше года в ожидании правосудия, сияла от счастья. Сбросив пара месяцев за хорошее поведение, он, по ее расчетам, выйдет к концу лета, как раз к сорокалетию.

Судья также обязал обоих выплатить компенсацию банкам. Крис должен был вернуть 41 004 доллара, присвоенные за полгода налетов. Ди Джей был обязан вернуть один доллар346 — тот самый бакс, что он потратил на терминале во время побега.

Вульф признал, что его приговоры намного мягче федеральных рекомендаций, но счел отступления оправданными. Дело, по его словам, гораздо больше касалось наркотиков, чем банального воровства. Обращаясь к Ди Джею, он выразил уверенность, что тот способен побороть зависимость. — Это трудно, но вы доказали, что умеете справляться с трудными задачами, требующими дисциплины. Все зависит, — резюмировал Вульф, — от вашей реакции на этот шанс. — Если вы все просрите, я увижу вас в течение года. И тогда могу впаять года три. Но если воспользуетесь возможностью, будущее окажется куда счастливее прошлого.

Вульф упомянул, что внимательно прочитал письмо Прескотта о роли Ди Джея в туннеле, и оно его задело. — Ваши проблемы начались не тогда, когда погиб друг и вы пережили ту страшную аварию, — сказал он. — Но после нее они стали намного хуже. Подчеркнув, что туннель не оправдывает участия в грабеже, он добавил: «но это помогает его понять». Авария, по его словам, неизменно довлеет над жизнью Ди Джея. С этими словами судья встал и покинул зал.

Уходя из зала, Ди Джей повернулся, подмигнул матери и беззвучно произнес: Я люблю тебя. Под светлой рубашкой скрывалось доказательство правоты судьи. На правом плече красовалось напоминание, которое Ди Джей видел каждое утро перед зеркалом. Это была татуировка, набитая в сомнительном подвале сразу после катастрофы, когда у него гостил Риггз.

В центре красовалась крупная водолазная маска. Ниже — имена Билли и Тим. А выше шла надпись: забыть нельзя.

Эпилог

Я стоял у стойки регистрации Конференц-центра штата Вашингтон в Сиэтле, ожидал свой пропуск на один день и надеялся, что он приведет меня к нему. Конференция называлась OCEANS ’10 и представляла собой международный съезд инженеров и ученых в области океанологии. Я приехал в погоне за человеком, о котором так много думал и говорил, но с которым никогда не встречался.

Это был риск, поскольку имя Харальда Гроба не фигурировало ни в каких материалах конференции. Вернувшись в Канаду вскоре после гибели Билли и Тима и после четырехчасового допроса полицией штата и Управлением по охране труда (OSHA), Харальд ухитрялся вести себя тише воды, ниже травы. Многочисленные следователи и юристы, пытавшиеся разыскать его за годы уголовных расследований и гражданских исков, уходили ни с чем. Они предупреждали меня, чтобы я не строил иллюзий.