— Ты думаешь, я зануда. Я думаю, что ты скользкий, самодовольный осел. Как бы то ни было, ты нарушаешь правила.

— Правила, — бормочет он, обводя глазами мое лицо. — Не притворяйся, что тебя заботят правила. Тебя заботит контроль. Просто признай это, Синклер. Ты такая скучная, что не узнала бы веселье, даже если бы оно разделась догола и станцевало перед тобой. Это жалко. Ты не можешь веселиться сама, поэтому портишь мое.

Скучная. Жалкая. Эти слова жалят меня, и грудь сжимается. Лишь на долю секунды я чувствую, как лента тени ускользает от пальца. Меньше чем за вдох я привожу дыхание в норму, а руку прячу в складках юбки… но замечаю, как взгляд Принца метнулся к моей руке, а затем снова вверх, к моему лицу.

Мне почти кажется, что он что-то увидел, но выражение его лица ничуть не меняется. Я быстро возвращаю его внимание к спору.

— Поверь мне, Ваше Высочество, есть немногое, что я могла бы сделать, чтобы усугубить твою испорченность.

Студенты хихикают у нас за спиной, и нахмуренность Роуза становится жестокой. Он бросает яблоко на пол, надкушенное наполовину, и я морщусь от этой расточительности.

— Ты должна быть какой-то гениальной личностью, Синклер, но у тебя не хватает ума, если ты думаешь, что можешь так со мной разговаривать.

Он делает еще шаг ближе, наклоняясь, его идеально очерченные губы презрительно кривятся. Затем он приближает рот к моему уху. Я чувствую его холодное дыхание на щеке, ощущаю исходящий от него аромат специй, зимы и яблочного сока. Мурашки бегут по моим рукам, и я сжимаю кулаки в складках юбки.

Голосом, настолько тихим, что слышу только я, он шепчет:

— Тебе следует быть осторожнее. Особенно теперь, когда я знаю, что ты такое. — И затем он выдыхает последнее слово, от которого моя кровь воспламеняется: — Ведьма.

Последние остатки самообладания ускользают из моих пальцев.

Я толкаю его.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Виола! — кто-то выкрикивает мое имя, но я едва слышу это из-за звона в ушах.

Принц Роуз распростерся на полу, глядя на меня в полном шоке, в то время как Ваффлс атакует его штанину, рыча и пуская слюни. Из его носа сочится кровь — доказательство того, что он, по крайней мере, отчасти человек, полагаю. Я должна быть в ужасе от того, что натворила. Но нет. На самом деле, я чувствую себя чертовски хорошо.

Мои костяшки горят там, где они соприкоснулись с его лицом, и я даже не вижу толпу вокруг себя — только яростные глаза Роуза, серебряные и острые, как штыки. Я не слышу криков — только звук собственного колотящегося сердца, пока разминаю пальцы, чувствуя, как мои тени давят на свои границы, глядя, как Принц смотрит на меня снизу вверх.

Чья-то рука сжимает мое плечо, я моргаю, приходя в себя. Зрение проясняется. Тени рассеиваются.

— Ви, ты в порядке?

Я поворачиваюсь: Сериз смотрит на меня, нахмурив брови — смесь ярости и беспокойства, — оглядывая сцену, особенно распростертого на полу принца и мое тяжелое дыхание. Я не удивлена, что она проверяет меня, а не его, хотя именно он лежит на полу. Роуз не завоевал любви ни у кого. Сериз же, наоборот, из тех людей, кто готов пойти на войну ради тех, кто ей дорог. Она может быть довольно вспыльчивой в этом плане.

— Я в порядке, — успокаиваю я ее. Если не успокою, знаю, она сделает что-то гораздо худшее, чем просто ударит принца.

— Что происходит?

Мальчик в очках в тонкой оправе с аккуратно причесанными каштановыми волосами проталкивается сквозь толпу, и меня окатывает волной облегчения — Коул. Он староста и один из немногих, кто не позволяет Роузу творить бесчинства. За исключением того… что я только что ударила Роуза, а значит, теперь я та, кто заслуживает наказания.

Толпа расступается перед ним, и когда Коул переводит взгляд с Принца на меня, я ненавижу то, как, должно быть, выгляжу в его глазах. Я дрожу — во мне нет того холодного спокойствия, к которому я стремлюсь. Я открываю рот, чтобы объясниться, но он перебивает меня.

— Так, — говорит Коул, поворачиваясь к толпе. — Все назад, живо! И пусть кто-нибудь вернет Джонсону его одежду.

Несколько студентов хихикают, пока толпа начинает расходиться.

— Убери его от меня, ты, маленькое чудовище, — рычит Роуз, отпихивая Ваффлса и с трудом поднимаясь на ноги. Он поворачивается ко мне. — Ты…

Коул останавливает его, положив руку на грудь Принца. У меня перехватывает дыхание, когда Роуз замирает, глядя на эту руку. Он поднимает глаза, смертельно медленно.

Коул убирает руку и прочищает горло.

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

Я ненавижу то, что он раболепствует перед Роузом. В этом-то и проблема. Мы все обязаны ему лишь из-за его фамилии.

Роуз делает то, что хочет. С тем, с кем хочет. Абсолютный засранец.

— Мы в расчете? — огрызается он на Коула.

Коул хмурится и сухо кивает.