Голос первокурсника срывается, и раздается хор насмешливых выкриков. С меня хватит. Я врываюсь в Общий зал, прокладывая себе путь сквозь толпу, Ваффлс семенит за мной по пятам.

«Прекратите! — кричу я поверх шума. — Немедленно спустите его!»

Я останавливаюсь прямо перед возвышением, где стоит принц Роуз, возвышаясь надо мной. Он замирает, заметив меня, и его лицо искажается гримасой недовольства. Его безжизненные глаза фокусируются на мне так, что он выглядит скорее как портрет, нежели как живой человек.

Нет, это неверно. Он скорее похож на статую — холодную, серую и безжизненную. Радужки цвета разбитого стекла. Волосы как белоснежный пепел. Каждая черта его лица резкая и безупречная — до такой степени красивая, что на него трудно смотреть, словно он высечен из мрамора каким-то весьма нездоровым скульптором.

Его руки скрыты под теми самыми черными перчатками, которые он носит постоянно. Одну руку он сует в карман брюк. В другой он держит ярко-красное яблоко. В блеклом свете Общего зала оно выглядит единственным живым существом вокруг.

Эти чертовы яблоки. Столь отвратительно простой способ, которым Принц тычет своим богатством и статусом нам всем в лицо.

Туманы пришли почти два десятилетия назад — облака ядовитого пожирающего тумана, посланные нашим вражеским королевством Кастелль, чтобы уничтожить нас. Они убивали всё живое на своем пути: растения, животных и людей. Они заставили всё Королевство запереться внутри замка, сбившись в кучу, как зерна в гранате. Всё, что осталось от некогда бескрайних садов Арагоа, — это небольшая яблоневая роща, уцелевшая во внутреннем дворе королевской семьи, огороженная стеклом и предназначенная исключительно для их использования. Осенью я редко вижу Роуза без красивого спелого яблока в перчатке, красного, как кровь. Это омерзительно.

Он делает ленивый укус, не сводя с меня глаз.

— Синклер, — произносит он мою фамилию медленно, смакуя каждый слог. Роуз известен своей неприятной натурой, но меня он ненавидит с какой-то жгучей избирательностью — вероятно, потому, что я единственная, кто отказывается терпеть его мерзости. — Никакого «Доброе утро, Ваше Королевское Высочество»?

Я закрываю глаза, глубоко вдыхая. Старая, знакомая тьма таится в глубине моего разума, но у меня было достаточно практики, чтобы держать её под контролем.

Спокойствие.

Самообладание.

Я — образец хладнокровия, и наступит черный день, когда я позволю таким, как Роуз Рокелар, сломить меня.

Мои тени приходят, только когда гнев, страх или даже безудержная радость поднимаются слишком высоко. Но с этим уже давно не было проблем. Я научилась самоконтролю в раннем возрасте, как и положено, когда наказание за то, что ты мейга — обладательница магии, — смерть. А если мои эмоции в последнее время стали чуть более… трудными для сдерживания? Что ж, мне восемнадцать, не так ли? Это мой последний год в Ванденберге — здесь огромное академическое и социальное давление, а еще у меня есть дополнительная головная боль в виде должности старосты, что означает необходимость следить за хулиганским поведением нашего дорогого, всеми любимого Принца.

— Отпусти его и верни ему одежду, иначе я доложу о тебе декану, — холодно говорю я.

Уголок рта Роуза жестоко изгибается.

— Да ладно, Синклер, это просто немного веселья. Старая добрая дедовщина. Он не возражает, правда ведь, эм… — Он поворачивается к мальчику.

— Джонсон, — бурчит тот в отчаянии.

Принц Роуз хмыкает, оглядывая его голое тело, и стоящие вокруг студенты хихикают.

— Кто же не любит немного иронии, а, Синклер?

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Отпусти. Его. Сейчас же. — Я сохраняю командные нотки в голосе, но мое дыхание становится неровным. Я чувствую зуд на кончиках пальцев — мои тени умоляют, чтобы их выпустили на свободу.

Лицо Принца меняется с небрежного веселья на острую жестокость. Мое сердце колотится, пока я смотрю в его немигающие глаза.

Спокойствие.

Самообладание.

Я не позволю ему воздействовать на меня.

Роуз спрыгивает со своего места на возвышении — прямо передо мной. Теперь он в моем личном пространстве, башня высокомерия. Он делает еще один укус яблока. Хрустящие, пахнущие сладостью кусочки мякоти брызгают мне на щеки, и я вздрагиваю.

Он глотает, и его кадык дергается там, где татуировка брамеи, мотылька «мертвая голова», раскинула свои причудливо узорчатые крылья. Это одна из двух деталей его внешности, которые выглядят хоть сколько-нибудь живыми. Вторая — одинокая серьга в виде черной розы, которую он носит в левом ухе — нарциссическая отсылка к его имени, полагаю. Но эти символы жизни, мотылек и роза, в контрасте с его безэмоциональными глазами и холодностью черт лица, лишь делают его еще больше похожим на труп.

— Почему ты это делаешь, Синклер? Почему ты сделала своей личной миссией быть такой законченной занудой?

Я вскидываю подбородок.