Не закрывая книгу, я переворачиваю ее обложкой вверх, чтобы провести пальцами по тиснению, где переплетены дракон и лев. Я смотрела на это бесчисленное количество раз за последние семь дней, но впервые замечаю то, чего не видела раньше. То, как они свернулись вместе, впиваясь когтями друг в друга… это больше не похоже на смертельную схватку, как казалось прежде. Это почти похоже на объятия друга или любовника. Снова открыв книгу, я пишу:

Виола.

Король снова делает долгую паузу.

Виола Синклер?

Паника поднимается в груди.

Откуда ты знаешь мое имя?

Следующий ответ приходит быстро:

Я дал его тебе.

Камень падает мне в желудок, пока я смотрю на эти слова.

У тебя есть доступ к этой книге, потому что в тебе течет моя кровь. Она распознает мою кровь и кровь Александра Арагоаского. Если ты можешь получить к ней доступ, если ты — Виола Синклер, значит, ты моя дочь.

Я хочу умолять его остановиться. Я роняю перо, отступая от книги, потому что это слишком, чересчур. Но его слова продолжают появляться, несмотря на грохот моего сердца.

Во время войны твоя мать и я отправили тебя в Арагоа, чтобы уберечь от растущих опасностей нашего Королевства. Александр обещал, что будет тебя беречь. Мы нашли семью, готовую принять тебя, дать тебе свою фамилию и сохранить твою личность в тайне. Мы передали тебя под их опеку до того, как пал Туман, до того, как всё изменилось.

Воздух вокруг меня застывает. В ушах звенит, пока я читаю эти слова. Моя семья — та, что бросила меня, — они были лишь суррогатом. Ангельское лицо моего брата всплывает в памяти, брата, которого я любила больше жизни. Он не был мне родным. Вот почему мои родители сдали меня в приют, когда он умер. Я была чужаком из чужой, опасной земли. И я убила их единственного ребенка.

На странице появляются новые слова:

У тебя есть медальон, который ты хранишь с самого рождения, верно?

Дрожащей рукой я пишу в ответ:

Да.

И ты когда-нибудь могла его открыть?

Нет.

Я так и думал, — отвечает он. — Как и в случае с этим дневником, он активируется кровью нашего рода. С твоей кровью медальон откроется.

Я моргаю, глядя на его слова. Я почти не хочу принимать этот вызов, потому что если он говорит правду… Но я должна знать. Даже если реальность трудно принять, даже если всё уже никогда не будет прежним, истина всегда лучше лжи.

Я снова прижимаю большой палец к шипу розы Роуза и провожу им по своему медальону. Он без усилий щелкает и открывается, и дыхание перехватывает, когда я вижу внутри маленький дракон на гербе — точно такой же, как на серебряном колышке.

Пока я держу его, король Леон пишет:

Это символ нашего Дома, — говорит он. — Я подарил тебе этот медальон в день твоего рождения, дорогая.

А как насчет льва? — пишу я. — На книге спереди лев обвивает дракона.

Переплетенные лев и дракон, — говорит он, — это символ королевства, которому так и не суждено было появиться — Арагоа и Кастелль вместе, единое королевство, охватывающее полуостров Иверния. Это была наша мечта — моя и Александра.

Я переворачиваю обложку книги, чтобы снова взглянуть на символ — объятие единства, а не разделения — мир, а не война.

Я пишу: Как возможно, что вы с Александром были друзьями, если ваши страны воевали?

Наступает короткая пауза, а затем приходит ответ, как будто его перо замирает между предложениями, пока он обдумывает, как лучше рассказать эту историю.

Я встретил Александра в лесу Авенк в юности. Я охотился на дичь, а он, полагаю, пытался на несколько мгновений сбежать от отца, когда мы случайно столкнулись в чаще. В те времена война полыхала с наибольшей яростью, а наши отцы находились в лагерях неподалеку. Воспитание учило меня, что я должен ненавидеть его, что, хоть я был еще мальчишкой, я должен был убить его там же — моего заклятого врага. Я стал бы героем для своего народа, и мой отец был бы бесконечно доволен. Но я был поражен его обликом. Мы оба были так молоды, даже не доросли до того, чтобы поступить в Ванденберге. Меня учили, что арагоанцы — создания чистого зла, едва ли люди. Но Алекс… Он выглядел совсем иначе. Золотые волосы и глаза такие синие, что напоминали мне дикое море у утесов моего Королевства.

Он смотрел на меня через поляну, пока я держал лук. И когда я не поднял его против него, он кивнул мне и исчез. В то время дворяне обоих Королевств посещали Ванденберге при условии ненасилия в его стенах, так как обе стороны претендовали на его происхождение и славу. Мы с Александром оба были в Доме Берлезе. У нас было яростное академическое соперничество, но со временем оно уступило место дружбе. А с течением времени и многих ночных разговоров у общего камина дружба переросла в любовь. Мы много говорили о мире, о новом мире, где идеологии Арагоа и Кастелль могли бы сосуществовать, о едином полуострове Иверния. Там, где наши отцы были завоевателями, мы с Алексом были мечтателями.