— М-м. — Я пододвигаюсь ближе, кладу голову на его подушку так, что чувствую его дыхание на своем лице, прижимаюсь всем телом, пока нас не разделяет лишь волосок. — Но так можно, — шепчу я, едва касаясь его губ. — Это ведь не прикосновение.

Его дыхание сбивается.

— Порочное создание.

Его голос игрив, но лицо остается суровым, пока он смотрит на меня. Он поднимает руку в перчатке к моему лицу и нежно обводит контур моей щеки, брови, челюсти, словно пытаясь запомнить форму моей души.

— Я бы женился на тебе, знаешь ли, — шепчет он.

Мое сердце останавливается. Я хочу ответить, но что можно сказать на такое признание?

Кажется, Роуз не замечает моего замешательства. Он продолжает обводить контуры моего лица, словно только что не опустошил меня до основания.

— Я старался об этом не думать, не представлять. Но потом, когда я надел свое кольцо тебе на палец…

Он берет мою руку — на ней все еще кольцо Рокеларов — и перебирает мои пальцы. Мы оба смотрим на кольцо, поблескивающее в свете огня.

— Я надел свое кольцо тебе на палец и почувствовал себя… чудовищем. Собственником. Словно, если бы я когда-нибудь увидел на твоей руке чужое кольцо, я бы сорвал его и заставил бы их им подавиться.

Моя губа подрагивает.

— Какой ты жестокий.

— Всегда таким был. — Его глаза вспыхивают, глядя прямо в мои — острые и яркие.

Что-то плавится глубоко у меня внутри от этого взгляда. Мое дыхание сбивается на короткие судорожные вдохи. Это опасно. Определенно, совершенно неразумно. Но я не могу остановиться.

— Как бы это было? — шепчу я. — Если бы мы были женаты?

Он чуть сдвигается ближе, переплетая свои пальцы в перчатках с моими. Его большой палец нежно поглаживает мою ладонь, а глаза все еще прикованы к моему лицу.

— Я презираю пышные свадьбы, — говорит он.

— Я тоже.

— Хотя, полагаю, мне пришлось бы жениться на тебе в соборе. Традиции — сам понимаешь.

— Это было бы неловко, учитывая то, что мы сделали там с капитаном стражи.

Он фыркает.

— Думаю, это было бы весьма символично — держаться за руки и произносить клятвы друг другу над его могилой. В конце концов, именно убийства и ложь свели нас вместе.

Я смеюсь, пряча лицо в подушку.

Его веки опускаются — серый цвет радужки темнеет до глубокого грифельного под длинными черными ресницами.

— Но я бы заполучил тебя задолго до этого.

Сердце пропускает удар, когда я снова смотрю на него.

— О?

Он кивает и выпускает мою руку, возвращая ее к моему лицу. Он проводит линию по щеке, затем вниз по челюсти, по горлу, по ключице. Мурашки бегут по моему телу, глаза сами собой закрываются.

— Я бы заполучил тебя сегодня вечером, — говорит он. — Мои руки были бы на каждом дюйме твоего тела, пока я не выучил бы его наизусть, пока не узнал бы его достаточно хорошо, чтобы вызывать у тебя наслаждение с закрытыми глазами.

Я не могу дышать.

— Довольно самоуверенно с твоей стороны, — говорю я.

— Не самоуверенно, — я чувствую его прохладное дыхание на своих губах, пока его рука скользит ниже, по изгибу моей груди, и ложится на талию, крепко сжимая ее, — просто я очень нацелен на то, чтобы увидеть, какие выражения лица ты строишь, когда теряешь контроль.

Звук, нечто среднее между рыданием и стоном, вырывается из моих губ.

— Роуз…

— Святые, обожаю, когда ты произносишь мое имя именно так. — Его рука поднимается, чтобы сжать мой затылок, большой палец ласкает щеку. Я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня искренне, умоляюще. — Позволь мне, Виола. Я не могу коснуться тебя — не своей кожей. Но… — Он сглатывает. — Позволь мне дать тебе то, что я могу.

Его большой палец многозначительно поглаживает мою челюсть.

Я хочу сдаться, но это кажется несправедливым. У него и так слишком много всего отняли, его кожа — это вечный барьер между ним и всеми остальными.

— Я хочу тебя целиком, Роуз, — говорю я. — Без перчаток и чего-либо еще между нами.

Он тяжело сглатывает.

— Я знаю, дорогая. Поверь мне, я знаю. Но давай возьмем то, что можем.

— Полагаю, что… о.

Мои слова крадут с моих губ, потому что он опускает голову, и его губы скользят по моей груди, поверх рубашки. Его руки в перчатках сжимают мою талию, скользя вверх по бокам. И когда его губы касаются самой чувствительной точки, мои глаза закрываются, а пальцы впиваются в его плечи, держась за него, как за единственный якорь в бушующих водах.

Роуз со стоном сквозь зубы внезапно отстраняется.

— Чт… что? — спрашиваю я, задыхаясь.

— Твоя рука едва не коснулась моего лица. Ты не заметила?

— Нет. — Я все еще в оцепенении. Все, что он сделал, — это поцеловал меня через хлопковую преграду моей рубашки. И все же я уже разваливаюсь на части.

Роуз хмурится, сканируя взглядом мое тело и кровать.

— Дай мне связать твои руки.

— С-связать мои руки? — повторяю я, задыхаясь.