​Егору явно не нравится, что я не строю ему глазки и не кокетничаю, как остальные пустышки в этом зале. Я не из тех, кто благоговеет перед «магией» бессмертия.

​Я не прекращаю попыток пошевелиться. Отчаянное сопротивление чужому внушению заставляет тело содрогаться, а челюсти — сжиматься до боли. Страха больше нет. Осталась лишь чистая, первобытная ярость.

​Слышу, как Нокс резко встает, отшвыривая стул — дерево за моей спиной разлетается в щепки. Он что-то гневно выплевывает Егору в лицо, но слова ускользают от меня. Веки Меган трепещут, её тело обмякает в руках мучителя. Он убивает её на глазах у всех и никто не собирается его останавливать. У этой женщины есть семья, друзья, работа… Но никто не знает, что она здесь. И никто не станет её оплакивать.

​Чувствую, как концентрация Егора наконец дает слабину. В его ментальных оковах появляется крошечная брешь. Я вцепляюсь в эту трещину и заставляю её расти.

​Нокс продолжает кричать, кажется, кто-то еще присоединяется к нему, но все звуки приглушены, будто я глубоко под водой. Словно к моей лодыжке привязан тяжелый якорь, а я отчаянно пытаюсь выплыть на поверхность. Стоит мне подумать о том, как я сбрасываю этот груз и пальцы на ногах оживают. Что-то горячее струится из уха и течет по шее. Этого оказывается достаточно, чтобы Егор понял: он совершил ошибку.

​Внушение рвется окончательно. Теперь он в моих руках. Его хватка слабеет. Я концентрируюсь так сильно, что кажется, мозг сейчас взорвется. Цепь соскальзывает с ноги. И тут я чувствую всё. Свобода.

​Делаю глубокий вдох и невольно смеюсь. Судя по вытянувшимся лицам этих ублюдков, я не должна была справиться.

​Но вместо того чтобы броситься на Егора, как мне того хочется, я бессильно оседаю на стул. Нокс успевает подхватить меня за затылок прежде, чем я ударюсь.

​Ощущение такое, будто я рухнула со скалы и разбилась о камни. Каждая клеточка тела стонет от нечеловеческих усилий, затраченных на то, чтобы разбить оковы. Я не сопротивляюсь, когда Нокс подхватывает меня на руки, как невесту.

​— О, не уходи, — бросает нам вслед Дэймон. — Это была лишь невинная забава. Не порть вечер, Нокс. Она всего лишь Фамильярка. — Тон его легок и надменен, будто на этом столе только что не едва не прикончили человека.

​У самых дверей Нокс оборачивается. Желваки на его лице ходят так сильно, что я боюсь, как бы его челюсть не рассыпалась на части.

​— Сейчас я бессилен, но как только мой отец отойдет от дел, первым моим указом на троне станет твое уничтожение, Егор. Сейчас ты старше и сильнее, но часы тикают даже здесь, внизу.

​Зал взрывается хохотом. Угрозу Нокса воспринимают не более серьезно, чем истерику ребенка. Но внезапно резкий, режущий слух скрежет ножек стула по полу заставляет всех умолкнуть. Незнакомый голос разрезает тишину:

​— Узел затянут. Его уже не развязать. Тени этой девчонки станут твоей погибелью, Нокс.

Голос звучит мягче остальных, в нем слышится мудрость веков. Будто тысячи голосов слились в один. Все еще слабая, я не свожу глаз с Нокса, замечая, как хмурятся его брови от слов этого странного человека.

​— Дай им пройти, Аларик, — слышу голос Сиприана. — Ты слишком истощен, старый друг. Присядь, выпей, а потом расскажешь мне подробнее о своем видении.

​Видение? Неужто Аларик — какой-то пророк?

​Нокс закатывает глаза с нарочитым драматизмом, разворачивается и покидает залу. Приглушенные голоса затихают вдали, пока мы идем по коридору. Горячая влага продолжает сочиться из моего уха: боюсь, она безнадежно испортит платье. Неловко смотрю на Нокса. Его зрачки расширены, а лицо искажено так, как я и вообразить не могла.

​Сейчас он — истинный монстр.

​Брови опустились, стали гуще и резче, чем секунду назад. Глубокие складки прорезали лицо, делая его старше и угрожающее, но в то же время — моложе и встревоженнее.

​Так вот почему я до сих пор не узнала в этом месте убийцу матери…

​— Что с твоим лицом? — спрашиваю я, чувствуя, как веки тяжелеют с каждым шагом.

​— У тебя кровь, — рычит он.

​Острые клыки выступают из его рта. Выглядит он по-настоящему жутко.

Тогда почему мне не страшно? Почему я чувствую себя под защитой, словно даже всё это здание может рухнуть на нас, но я не пострадаю?

Я кожей чувствую: он сделает всё, чтобы я была в безопасности. Подставится под каждый падающий обломок, лишь бы меня не задело. Но откуда во мне эта уверенность?

​— Ты убьёшь меня?

​Не знаю, зачем спрашиваю. Вряд ли дождусь прямого ответа. Но вид моей крови действует на него. Его привычная маска красавца невольно сползла, обнажая правду, что скрывается за алыми глазами. Если вампиры на самом деле выглядят так, почему лицо Егора не изменилось, когда он впился в шею той женщины?

​Нокс медлит с ответом. Наблюдаю за его внутренней борьбой: черты лица постепенно возвращаются в привычное русло, снова становясь тем точеным ликом моего похитителя, рядом с которым я привыкла чувствовать себя спокойно.