— Я завидный кавалер, так что это не составит труда.

​Аромат её крови меняется: из яростного пламени костра превращается в сладкий мед.

— Ты высокомерный, раздражающий, избалованный и…

​— Великолепен в постели. Не говоря уже о том, что я — могущественный принц, способный исполнить любую твою мечту.

​При слове «принц» она осекается и осознание в её глазах говорит само за себя.

​О да, Дэнни. Я не просто очередной кровопийца. Я — наследник всего этого гребаного королевства.

​Но я вовремя спохватываюсь, вспоминая, кто ждет нас за дверью. Остается лишь надеяться, что они были достаточно заняты и ничего не услышали. Бросаю взгляд на вход в банкетный зал. Тело сковывает напряжение — к нам идет Дэймон.

​Куда бы он ни направился, за ним по пятам следует холод пещерного мира, что ждет нас внизу. Егор ему под стать. Оба они — воплощение того зла и ужаса, о которых твердят легенды. Ими матери пугают детей на ночь. Именно из-за таких, как они, людям велят не высовывать носа на улицу после захода солнца. Они же — причина того, что мы все томимся здесь, скрытые от мира. С их-то неуемными аппетитами эти двое давно стерли бы с лица земли целый континент, позволь нам судьба жить по-прежнему.

​Сжимаю кулаки, когда он подходит к Дэнни слишком близко — на мой взгляд, недопустимо близко. Запах её крови портится, вторя выражению лица. В глубине души я рад, что она не пала жертвой его чар, как любая другая глупая смертная.

​Позволяю себе на миг отдаться ярости, кипящей под кожей, но тут же нацепляю маску безразличия. Дэнни замечает перемену и, к счастью, подыгрывает: она успокаивается, но в крови всё еще достаточно страха, чтобы отбить у Дэймона желание утолить жажду.

​— Вы присоединитесь к нам? Полагаю, Меган уже без сил — она испытала столько оргазмов, сколько человеческое тело вряд ли способно выдержать.

​— Весьма амбициозно, — отвечаю я, мысленно заставляя себя расслабить челюсти.

​Подготовка людей к кормлению таким способом запрещена, если они претендуют на роль Фамильяра. Но Дэймон и Егор всегда находят лазейки. Возможно, мой отец на посту правителя стал слишком мягок от старости и охотно закрывает на это глаза. Фамильяры Пятерки всегда решают остаться, когда срок их службы подходит к концу, но они не задерживаются надолго.

​Обращение людей в нашем ковене тоже под запретом. Из-за угасающей магии за последние сто лет ни одна попытка не увенчалась успехом. Фамильяры, которых Дэймон и Егор пытались обратить, либо превратились в Бешеных тварей, рыскающих по нашим улицам и живущих по собственным законам, либо попросту умерли. Отец либо не знает, либо ему плевать, но я более чем осведомлен об их делишках.

​— Амбициозно, да, — Дэймон подходит еще ближе, сощурившись, будто при должном усердии он сможет почуять узы между нами. — Как… любопытно.

​Дэнни отступает назад, прижимаясь теплым телом к моему: её страх снова вспыхивает с новой силой. Я собственническим жестом обхватываю её за талию, надеясь, что искры, летящие от нашей связи, отвлекут её и усмирят этот ужас.

​— Признаю, — продолжает Дэймон, — она на редкость хороша собой. Хотя видали мы и получше. — Его взгляд встречается с моим, в багровых глазах пляшет любопытство. — И всё же… именно ради неё ты нарушил обет и поступился своими прогрессивными взглядами на институт Фамильяров.

​Судя по всему, тихий вздох Дэнни приводит его в восторг. Он скалится, обнажая клыки.

— Реакция Нокса на тебя в цирке мгновенно привлекла внимание Великих. Нам пришлось подняться в Межмирье раньше срока, лишь бы увидеть женщину, заставившую его вернуться к древним традициям, которые он так ненавидит.

Дэймон что-то подозревает, но, как мне кажется, до конца просто не уверен. Должно быть, его терзают те же сомнения, что и меня: вампир, нашедший пару в человеке — это нечто неслыханное. Его рука осторожно тянется к Дэнни, словно он считает иллюзией её саму, а не ту магию, что нас окружает. Я слежу за каждым его движением, подавляя яростное желание швырнуть этого выскочку в ревущий костер за одну лишь дерзость коснуться того, что по праву принадлежит мне.

​Когда его палец замирает над её обнаженной ключицей, мое терпение окончательно лопается. Я бью его по руке — пожалуй, слишком сильно, чтобы это можно было принять за шутку.

​— Тише, тише. Ты ведь знаешь правила.

​Глаза Дэймона темнеют от моего прикосновения, но он вскидывает руки в жесте капитуляции и отступает. На лице играет приторная, тошнотворная улыбка.

​— Что ж, давайте есть. А потом ты расскажешь нам, как это так всё вышло.

​Дэнни вздрагивает при слове «есть».

И правильно. Ты и должна бояться.