​Сглотнув, я киваю и протягиваю ему колье. Поворачиваюсь спиной, сосредоточившись на ритме собственного пульса, а он убирает мои волосы на одну сторону. Прикосновение его кончиков пальцев оставляет за собой обжигающий след. Когда он опускает колье на мои ключицы, я задерживаю дыхание — и вовсе не из-за того, что моя яремная вена теперь открыта для него.

​Оно оказывается не таким тяжелым, как я представляла, но я вздрагиваю, когда ледяной металл касается кожи. Подхожу к туалетному столику и ахаю при виде своего отражения. Зеркало, должно быть, тоже заколдовано.

​Я — это я, но не совсем. Кожа бледнее обычного, волосы идеально уложены набок, а каскад локонов обрамляет лицо так, что подчеркивает скулы. В зеркале на мне облегающее черное шелковое платье без бретелек — достаточно скромное, чтобы не отвлекать внимания от колье. Начинаю понимать, что красный — определенно мой цвет.

​— Тебе нравится?

​Сердце пускается вскачь, когда он ведет пальцем по моей обнаженной руке. Я слежу за его касанием и осознаю, что на мне действительно это платье. Отражение на этот раз реально.

​— Да, — выдыхаю я.

​— Вот что значит быть моим Фамильяром. — Жар его тела ощущается кожей, но в зеркале я вижу лишь себя. Призрачное касание его руки наконец находит опору в моей ладони.

​Электрический разряд, подобного которому я никогда не чувствовала, поджигает мою кровь. Я пытаюсь рассуждать здраво и бороться с узами, напоминая себе, что он — монстр, удерживающий меня здесь силой.

​— Ты идиот, если думаешь, что меня можно купить, — бросаю я, но руку не выпускаю.

​Его низкий голос рокочет у самого моего уха:

​— Твоя кровь говорит мне обратное.

​Я резко разворачиваюсь к нему, готовая разразиться гневной тирадой.

​Но он обрывает меня и его слова звучат медленно, с чувственной хрипотцой:

​— То, как она закипает в моем присутствии, выдает тебя. Ты отчаянно жаждешь ласки, хочешь почувствовать себя желанной. Хочешь знать, что ты хоть для кого-то что-то значишь.

Щеки горят от смущения, а на глаза наворачиваются слезы.

​— Ты ничего обо мне не знаешь, — бормочу я, из последних сил подавляя желание сорваться на крик.

​— Я знаю, что скрывается под твоей кожей. Ты жаждешь той тьмы, которую могу дать лишь я. Нет ничего постыдного в том, чтобы поддаться и признать, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. Нам суждено быть вместе.

​Желудок сводит от замешательства. Неужели в этом и заключается истинная суть связи? Пара, чьи судьбы обречены сплестись воедино?

​Лицо Нокса так близко, что я чувствую жар его дыхания на своих губах. Его запах обрушивается на меня, точно удар молота. Дуб и специи. Тьма и вожделение. Пьянящий аромат, который я уже никогда не забуду.

​Как же легко было бы сдаться сейчас, послать нахер на всё, ради чего я жила и позволить монстру поглотить себя без остатка. Я могла бы бросить остальных людей на произвол судьбы, забыть о поисках убийцы матери…

​Нет. Я не могу.

​— Какие красивые слова, — бросаю я, мысленно давая себе пощечину за то, что отвлеклась на смазливое лицо и дурацкое колье.

​Нокс усмехается, когда я с силой вырываю свою руку из его хватки.

​— Рано или поздно ты сдашься.

​Он окидывает меня медленным взглядом с ног до головы, от которого по коже пробегает озноб.

​— Я думала, то, что я твоя пара, должно оставаться в тайне. Но вот ты стоишь и практически умоляешь меня стать твоей.

​Наконец Нокс отступает. Я искренне благодарна ему за дистанцию — и за напоминание о том, какой же он всё-таки ублюдок. Он подобен серому туману, опускающемуся в сумерках. Сквозь эту пелену еще пробиваются крупицы света, но вокруг слишком мутно, чтобы хоть что-то разобрать. Каждый раз, когда Нокс приоткрывает свою истинную суть, туман сгущается и уводит меня в сторону, пока я окончательно не теряю ориентиры.

​— Как ты знаешь, сегодняшний ужин пройдет в кругу Великих и их Фамильяров. Считай это своего рода посвящением. — Пока он смахивает невидимую пылинку с рукава пиджака, в животе разливается ледяное, мрачное предчувствие. Нокс хмурится: — Нет, не смей. Твоя кровь пахнет куда приятнее, когда в тебе кипит дерзость и похоть.

​Неужели этот мужчина не умеет ничего другого, кроме как выводить меня из себя?

​— Нет во мне никакой похоти. — Он так и не ответил на обвинение в лицемерии: он требует хранить нашу связь в секрете и при этом сам же ею бравирует. Поэтому я решаю высказать ему всё прямо в лицо: — От одной мысли о том, что ты рядом, у меня кожа чешется, ты, самовлюбленный, эгоистичный козел.

​После этой вспышки гнева дыхание сбивается. Но я не смею отвести от него взгляда. На его лице не проскальзывает ни единой эмоции, лишь тихое предостережение:

​— На твоем месте я бы не стал так громко меня распекать. У стен есть уши.

​Он многозначительно подмигивает и кровь отливает от моего лица. Если у стен есть уши, значит, кто-то мог слышать нас той ночью.

​Мой вампир-похититель уходит, не проронив больше ни слова, а я снова остаюсь в одиночестве.

Вопросов стало лишь больше, а ответов — ноль.

В ярости шагаю к кровати, хватаю подушку, зарываюсь в неё лицом… и неистово кричу.