Обходится без критики, но мне прекрасно знакома и обратная сторона медали. Когда в прошлом году мы проиграли Мировую серию, далеко не все чикагские болельщики выбирали выражения. Громче всех кричат те, кто уверен, будто справился бы с тренерской работой лучше Рипли или без труда разыграл бы комбинацию, которую я провалил.

Даже не знаю, сколько проходит времени, но когда мне наконец удается освободиться, Хедли рядом уже нет. Она машет из-за соседнего столика, где перед ней стоят обе порции мороженого.

— Прости.

— Не извиняйся. Я знаю, что тебя приходится делить со всем миром, — она отправляет в рот ложечку малиново-шоколадного мороженого.

— Давай уйдем, — я подхватываю мороженое, сжимаю ее ладонь и увожу нас из кондитерской, пока толпа не нахлынула снова. Оказавшись на улице, повторяю: — Еще раз прости.

Я веду Хедли к набережной Риверуок, рассчитывая, что там будет потише и мы сможем спокойно побыть наедине. Как бы хотелось иметь под рукой личного джинна, способного остановить время, чтобы вечер длился вечно.

Хедли лишь пожимает плечами.

— Тебе не за что извиняться. Я все понимаю.

Мы спускаемся по лестнице, оставляя Мичиган-авеню позади и уходя туда, где потише.

План сработал: здесь куда безлюднее. В теплом, приглушенном сиянии фонарей темнота становится нашей союзницей.

— Почему именно бейсбол? — спрашивает она, едва мы начинаем прогулку вдоль реки.

— В каком смысле? — я протягиваю Хедли ложку мороженого, и она приоткрывает рот.

Из горла вырывается тихий довольный вздох, который я изо всех сил пытаюсь проигнорировать, пока либидо окончательно не взяло верх.

— М-м, объедение... Я к тому, почему ты решил стать именно бейсболистом?

Я усмехаюсь: стоит услышать эту историю, как Хедли поймет, что иного выбора просто не оставалось.

— Сначала дай попробовать твое.

— Уходишь от ответа? — она зачерпывает немного мороженого и протягивает. Я обхватываю ложку губами, и Хедли медленно вытягивает ее, не отрывая взгляда от моего рта.

Пожалуй, мороженое – не лучшая затея.

— Действительно вкусно. Я определенно потребую продолжения.

— Ну так...

— Ах да, бейсбол... Что ж, мое имя – Истон, и одно оно должно намекнуть, какое место бейсбол занимает в семье.

Требуется секунда на размышление, но вскоре по лицу Хедли я вижу: пазл сложился, и она сопоставила название известного бейсбольного бренда с моим именем.

— Отец тоже играл. Он получил стипендию в Университете Южной Калифорнии, но в двадцать один год, прямо перед самым драфтом, у него умерли родители. Пришлось вернуться домой и растить младших братьев и сестер – он ведь старший из девятерых. Они с тетей тогда заключили уговор: отец берет на себя детей, а она возглавляет семейный лесозаготовительный бизнес. Потом, когда тети-близняшки уже оканчивали школу, он встретил мою маму. Отцу предлагали должность тренера в университете, но он отказался, чтобы остаться с мамой в Лейк-Старлайт.

Я думаю обо всех жертвах, на которые пошли родители, чтобы пробить мне дорогу в жизнь. А что теперь? У меня есть ребенок, мать которого неизвестна, и я погряз в фиктивном браке.

Отец дважды отказывался от мечты ради тех, кого любил больше всего на свете, и я невольно задаюсь вопросом: а смог бы поступить так же?

— Ого, такой поступок внушает искреннее уважение.

Мы находим уединенную скамейку подальше от остальных. Я жду, пока Хедли сядет, а затем опускаюсь рядом.

— Да уж, планка задрана невероятно высоко, особенно когда растешь в городе, где твоего отца боготворят.

Она ободряюще сжимает мое колено, и я позволяю тишине осесть.

— Но я действительно люблю игру. Уверен, отец понял бы, не захоти я играть. Наверное, отчасти дело в том, что он приучил меня бросать мяч, едва научился ходить. Но я обожаю бейсбол, и, пусть слова прозвучат чересчур самонадеянно, чем больших успехов добиваюсь, тем сильнее разгорается страсть к игре. Мне чертовски повезло.

— Главный любимец города из «Кольтс», — Хедли шутливо толкает меня плечом, разряжая обстановку.

Я бросаю на нее взгляд.

— Пожалуй, — со смешком соглашаюсь я.

— Неужели не тяжело постоянно быть на виду? — она зачерпывает последнюю ложку мороженого и протягивает мне.

— Да брось, осталась последняя порция.

Хедли подносит ложку к моим губам.

— Хочу, чтобы она досталась тебе.

— Тогда придется съесть мое, — я зачерпываю остатки порции и подношу ложку к ее губам.

Мы одновременно приоткрываем рты, кормя друг друга и не разрывая зрительного контакта.

Покончив с десертом, я забираю пустые стаканчики, выбрасываю в урну и возвращаюсь. Хедли сидит, поджав под себя ноги и обхватив колени руками.

Я сажусь чуть ближе и приобнимаю ее за плечи.

— На самом деле я всегда остаюсь собой. Подпитываюсь чужой энергией, и мне, будучи экстравертом, подобное дается легко, но порой бывает тяжело. Как сегодня, к примеру, когда мы лишены возможности побыть обычной парой на свидании. В подсознании вечно сидит навязчивый страх быть узнанным или нежелание, чтобы нас прервали. Впрочем, я уже очень давно не ловил себя на подобных мыслях.