— Я не справлялась. Было слишком тяжело, я тонула. Бабушка как-то сказала, что лучшее, что было в ее жизни, – это мое воспитание. А я-то считала себя обузой, из-за которой она не могла жить нормально после того, как мать меня бросила. И тогда впервые поняла, что, должно быть, чувствовала мать. Мне едва ли не захотелось сказать ей спасибо за то, что вовремя осознала ю неспособность растить ребенка, – ведь благодаря этому бабушка подарила мне дом, полный любви и безопасности, — Онор смотрит на Истона.

— Когда я его оставила... — голос Онор ломается. — Бабушка только-только вернулась из реабилитационного центра. Денег не было совсем, удержаться ни на одной работе я не могла из-за постоянных отгулов на процедуры, и рядом вообще никого не было, — она прижимает пальцы к глазам. — Я понимала, что Истон сможет дать ему ту жизнь, которую сама дать не в состоянии. У тебя есть деньги на нянь, с тобой он никогда ни в чем не будет нуждаться.

Истон делает долгий глоток пива и искоса поглядывает на меня.

— Ты его биологическая мать. Скорее всего, в будущем он захочет узнать тебя поближе.

Меня поражает его способность разложить все в голове по полочкам, пока до сих пор пытаюсь переварить факт: малыш, который зовет меня мамой, на самом деле сын моей лучшей подруги.

— Почему же ты ничего не сказала, когда я вернулась? — спрашиваю я.

Она кивает, будто ждала этого вопроса.

— Я не представляла, что делать. Думала, вы просто спите без всяких обязательств, когда случайно оказываетесь в городе. В тот день в книжном, когда ты обмолвилась, что собираешься позвать Истона замуж, я просто онемела. Я ведь ни словом не обмолвилась о Таннере, и до того самого момента изо всех сил пыталась жить дальше. Все закрутилось так стремительно. Предложение, свадьба, вы стали настоящей семьей... Я понятия не имела, как признаться и какие вообще подобрать слова. Даже в собственных чувствах по этому поводу толком не разобралась. Я ведь только-только отказалась от малыша, твердо зная, что поступаю правильно. Что здесь он в надежных руках, а твое участие совершенно не входило в планы. Как уже говорила, уходя от него, я была свято уверена, что между вами нет никаких чувств.

Я вспоминаю Таннера в детском стульчике, весело разбрасывающего кусочки блинчиков. Таннера, обхватившего лицо Истона крошечными ладошками и гладящего колючую щетину. Таннера, произносящего «мама» и смотрящего на меня так, будто задает вопрос, ответ на который давно известен.

Но до дрожи ненавижу себя за то, что отчасти понимаю Онор. Она выносила ребенка, так ни в чем и не признавшись. Огромный, важнейший этап ее жизни прошел абсолютно мимо меня.

— Тебе следовало все рассказать, — голос срывается на едва слышный шепот.

— Знаю, — она лихорадочно размазывает слезы по щекам.

— Онор, я доверяла тебе тайны, о которых не заикалась ни единой живой душе, — голос уже откровенно дрожит, и я даже не пытаюсь с этим бороться. — Доверила абсолютно все. А ты сидела рядом, все прекрасно зная, и...

— Знаю, — ее голос тоже дает трещину. — Знаю, и мне безумно жаль. Было до одури страшно, я все ждала подходящего момента, а он так и не наступал, и чем дальше, тем становилось только хуже, и я... — она обхватывает себя руками, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. — Но я ведь все видела. Как сильно вы влюблены, как Таннер окружен лаской и заботой... В какой-то момент пришло четкое осознание: он именно там, где и должен быть. Что из тебя, конечно же, выйдет потрясающая мать, ведь была моим самым близким человеком еще с третьего класса. Уж если я сама не могла о нем позаботиться, то хотела бы доверить это именно тебе.

Медленно поднявшись с дивана, Онор подходит ближе и нерешительно опускается рядом.

— Знаю, тебе, наверное, этого не понять, да я и не прошу, но Таннеру суждено было стать твоим сыном. За прошедшие месяцы я искренне в это поверила. Пусть ни разу не видела вашу семью вживую, но даже на фотографиях она бросается в глаза – ваша любовь, — я слышу неподдельную искренность в ее словах, когда Онор крепко берет меня за руки.

Истон тактично выходит из гостиной, давая нам возможность поговорить наедине, хотя и остается неподалеку, в пределах слышимости.

— Прости, Хедли. Я вовсе не хотела, чтобы все так запуталось, но правда тобой горжусь.

— И чем же? — недоверчиво фыркаю я.

Обведя взглядом комнату, она тихо произносит:

— Ты нашла свое место.

— Онор, это твой сын.

— Нет, уже нет, — качает она головой. — После всех бесед и посиделок за кофе я кое-что решила. Он твой, и, сдается, мы обе прекрасно это понимаем.

Мы так и сидим, держась за руки и не отрывая друг от друга глаз.

— Я могу тебе помочь. Мы обязательно что-нибудь придумаем, — понятия не имею, как именно мы выкрутимся, но попытаться стоит. Ради Таннера я готова на все. Не хочу, чтобы однажды он бросился на поиски матери или начал гадать, почему оказался ей не нужен.

— Вот этого ты как раз и не понимаешь. Теперь я свободна, — она крепче сжимает мои ладони. — Я не хочу быть матерью. Не хочу еще восемнадцать лет быть намертво привязанной к человеку, отвечать за его благополучие. И не жду от тебя понимания... Я люблю его, правда люблю, но любви хватило на то, чтобы его отпустить, — ее слезы уже высохли, тогда как мои все так же катятся по щекам. — Мне стало легко, когда я оставила его Истону, но теперь на душе еще спокойнее – ведь я знаю, что у него есть ты.