Сохранять внешнее спокойствие стоит титанических усилий. Удержаться и не отвести Онор в сторону для тяжелого разговора. Не вывалить правду Хедли. Пока я стою посреди комнаты, та ночь до мельчайших подробностей всплывает в памяти. Танцы, флирт, и то, как она постоянно оказывалась рядом, стоило лишь обернуться.

С каждой мучительной секундой воспоминания прокручиваются в голове все отчетливее. Раз десять я едва не срываюсь, готовый сказать Хедли, что нужно срочно уйти, но каким-то чудом терплю до конца. К тому моменту, когда она наконец собирается домой, большинство гостей уже расходятся, а бабушкины подруги пакуют в контейнеры остатки еды.

Я жду у двери, наблюдая, как девушки обнимаются на прощание. Они подолгу не отпускают друг друга; Онор что-то тихо шепчет в волосы Хедли, и та отвечает кивком.

Поверх плеча подруги взгляд Онор находит меня.

Я не отвожу глаз.

Она тоже.

Коротко махнув на прощание, я выхожу на улицу. Со стороны наверняка кажусь полным мудаком, но меня вероятнее всего вывернет наизнанку в ближайшие кусты.

На улице тихо, только-только начинают загораться фонари.

— Ты в порядке? — Хедли берет меня за руку, пока мы спускаемся с крыльца.

— Нет.

Замерев на тротуаре, я бросаю взгляд на дом, гадая, не подглядывает ли Онор из-за шторы.

Затем смотрю на девушку, однажды пообещавшую остаться со мной. На ту, что откликнулась на слово «мама» и без остатка вложила всю душу в моего сына, в жизнь и друзей. И с ужасом осознаю, какие разрушительные последствия повлечет за собой исповедь.

Больше всего на свете хочется уберечь ее от грядущей боли, но я не в силах – и от собственного бессилия внутри все сводит мучительной судорогой, какой я еще никогда не испытывал.

— Кажется, я понял, кто биологическая мать Таннера, — голос звучит хрипло, слова даются с огромным трудом.

Хедли замирает, словно громом пораженная, а у меня язык не поворачивается озвучить правду. На данном этапе любое имя стало бы для нее тяжелым ударом, но именно это – особый, изощренный вид пытки.

— Думаю, это Онор.

Мимо проезжает машина.

Хедли во все глаза смотрит на меня; я вижу, как смысл сказанного медленно, но верно доходит до ее сознания.

— Нет, — она качает головой и пятится.

С трудом сглотнув, я киваю.

— С чего ты взял? — наконец выдавливает Хедли.

И я рассказываю.

Про знакомое лицо, которое никак не мог вспомнить. Про рукопожатие. Про татуировку колибри, которую когда-то видел и только сейчас осознал, где именно. Про ночь в клубе сразу после возвращения из Кабо.

И под конец – про разговор двух старушек.

Я вижу, как глаза Хедли застилает неподдельная боль по мере осознания правды.

— Ты уверен? — тревожно косится она на дом.

— Абсолютно, — киваю я, на секунду прикрыв глаза.

Хедли снова поворачивается, и сердце разрывается на части при виде отчаяния, исказившего ее прекрасные черты.

Никогда прежде я с такой силой не ненавидел человека, которым был раньше.

Глава 55 Хедли

Глава 55Хедли

Я не помню, как мы сели в такси, и совершенно не помню дорогу домой.

Помню только руку Истона в своей. И помню, как он спросил, все ли в порядке.

Все, что я могу – это кивнуть, но это не так. Я не в порядке.

Он переспал с моей лучшей подругой. Моя лучшая подруга переспала с ним.

Сейчас мы стоим на тротуаре перед домом, собираясь пройти через ворота охраны, и тут меня осеняет.

— Она знала, — острая боль заставляет меня схватиться за грудь.

Истон останавливается, придерживая калитку, но я не захожу.

— Я рассказала о нашем первом разе, рассказывала... и о каждом разе после этого. Она знала, кем ты был, — на глаза наворачиваются слезы. Не знаю наверняка, от злости или от обиды. Наверное, и от того, и от другого.

Я прохожу через ворота, и он обнимает меня за плечи, пока мы поднимаемся в квартиру.

Сейчас я чувствую себя ужасной эгоисткой. Он ведь только что узнал, кто мать Таннера. Для него это тоже огромное потрясение.

— Как ты? — спрашиваю я.

Он тихо усмехается, набирая код на панели:

— Я... на самом деле, не знаю.

Мы заходим внутрь, и вид разбросанных по комнате вещей Таннера просто разбивает на куски.

Как она могла? Онор не могла не понимать, что делает, когда спала с Истоном в ту ночь. Нет ни единого шанса, что она не знала, кто он такой.

— Почему? — спрашиваю я, поднимая одеяльце Таннера и прижимая его к груди. — Я столько рассказывала, Истон. Все это время рассказывала о нас все. О своих чувствах... и о том, что Таннер назвал меня мамой, — голова идет кругом, и я опускаюсь на диван. — О господи, Истон. Я сказала, что ее сын назвал меня мамой.

Я прячу лицо в ладонях, и слезы текут по щекам.

Я не хочу плакать.

Не хочу перетягивать все внимание на себя, но мне невыносимо тяжело.

Я понятия не имею, что и думать.